256. Пусть кто нибудь сосчитаете вторжения их в вашу страну и сообразит, сколько зла было причинено при каждом из них, и пусть сравните он этот один поход с теми неоднократными, и он скоро придете к выводу, что крупны и те, но гораздо заметнее этот, и те происходили при отсутствии отпора с чьей либо стороны, а этот предпринять смело, не смотря на наличность боевых противников, так что, если бы кто и спросил персов, желали бы они, чтобы ни ими не было сделано ничего из того, что они совершили, ни причинено им все то; чему они подверглись, все бы, начиная с царя, ответили, что тогдашний урон их далеко превосходил тот, что они причинили. 257. В этом можно убедиться и из следующего: ведь Констанций ни при одном из вторжений не был доведен до необходимости просить мира, а персидский царь, в результате тех действий, о которых я сказал, прислал просить, чтобы война остановилась на этом и чтобы победитель, воздержавшись от дальнейших шагов, принял их державу в свои союзники. 258. И тот из знатных людей, кто для этого явился к брату пославшего, отправившемуся на последнего [172] с нами, обнимая его колена, просил передать императору это предложение. А тот поспешно и с удовольствием, как будто с какою-то доброю вестью, явился с улыбкой, и доложил, и ожидал даров за свою весть. Но император приказал ему молчать, и отослать прибывшего без аудиенции, и выдавать за повод свиданья родство с ним этого человека. Он, в действительности, и войны прекратить не хотел, и самое слово «мир» считал способным притупить бодрость воина. Ведь тот, кто убежден, что можно не сражаться, по принуждению сражаться станет плохо. 259. Вот почему он распорядился, чтобы сладостное слово «договор» осталось за зубами. Однако кто бы, выставляя на показ своим воинам, сколько силы в его командовании, не созвал бы сбор для выслушания речи? Но этот вождь, в то время как ему предлагали договор, приблизившись к стене, вызывал на битву запершихся в стенах, говоря, что женщинам свойственно поступать так, как они, а мужчинам то, от чего они уклоняются. 260. Когда же они ответили, что ему надо идти за царем и тому показать себя, он возгорелся желанием и узреть Арбелу, и пройти через нее, без битвы ли или с боем, так, чтобы, вместе с победой Александра, воспевалась и эта победа, и принял решение распространить свое наступление на всю землю в границах персидской державы, вернее же и на соседнюю, хотя к нему не явился ни один из отрядов, ни свой, ни союзный [173], последний вследствие измены главы племени [174], первый, как говорят, счел более важной для себя задачей сражаться с врагами, после того как с самого начала несколько человек у него было перестреляно во время купанья на Тигре, Вместе с тем и соперничество вождей друг с другом позволяло подчиненным распускаться. Когда один распоряжался идти вперед, другой, уговаривая оставаться, своим потворством склонял к последнему. 261. Однако это обстоятельство не ослабляло рвения императора. За отсутствие их он их не одобрял, а выполнить хотел все то, что сделал бы с их прибытием, и простирал свои планы до Гиркании и до индийских рек. Когда войско уже двинулось к этой цели и одни шли, а другие снаряжались в поход, кто то из богов отклоняет от него и увещевал вспомнить, по словам поэмы, о возвращении.
{172 Пример неясности текста Либания вследствие замены существительного причастием или местоимением: «пославший» — персидский царь, к нему же относится далее εκείνον. «Брат пославшего» — брат персидского царя, участвовавшей в походе против него римлян («с нами»). Это, по Зосиме, III 18, 1, Аммиану Марцеллину, XXIT 2, 20, Гормизд. Оба эти автора говорят только о переговорах через его посредство, но не сообщают о присылке к нему знатного человека. При том, судя по сообщению Либания, посланный явился от самого персидского царя.}
{173 См. выше, §5 214–215.}
{174 Срв. Амм. Марц. XXTV 7, 7, о тщетном ожидании Арсака я другого вспомогательного отряда, гл. 8, 6.}
