12. Из таких столь действительных способов влияния, я полагаю, следует воспрепятствовать обоим, и письмам, и посещениям. Благодаря им, ни одно из решений не остается в силе. Тотчас начинается хождение в этим, если возможно, и самих осужденных, если нет, их близких, и приговоры отменяются, а тем предоставляется возможность получить. И правитель подчиняется тем, кто таковыми не состоят. Ведь когда над приговором торжествуете некое другое решение, разве не происходит именно этого? Таким образом приказавшие это становятся господами отпущенных и последним нельзя противоречить их желаниям.
13. Есть и другое сословие, государь, которое докучаете правителям. Какое же это? Те, кто стоять во главе юношей в их занятиях книгами и речами. Половину дня до полудня проводят они у них, обращаясь с просьбами по процессам и множеству других дел. Издали уже, по лицам, узнаешь их, уговорили ли они или нет. Первое придает им веселье, второе — убитый вид. Представляется, что они заботятся о других, а они заботятся о самих себе. 14. Вследствие этого тот, кто посещает правителя, богаче того, кто не посещает. Ведь доход со школы не составляет и самой малой части того, что получается с судов. И если захочешь выяснить причины богатства тех из учителей, которые обладают достатком, найдешь этот источник дохода, кроме тех разве, кому судьба дала наследства родственников, так как самый гонорар с учеников не может дать богатства, но мы отлично знаем, каков он. 15. Таким образом и они наносят вред процессам, но сюда присоединяется нечто другое, что школьное дело их терпит вред. Это часто доставляет худшему учителю большее благосостояние. Ведь успех оценивается числом учеников, а больше их приобретает тот, кто приобрел дружбу начальственных лиц, так как отцы поручают им сыновей не из-за искусства слова, а в виду этой их влиятельности. 16. И если, подошедши в ним, скажешь: «Человек, ты предаешь сына. Разве не видишь, что этот учитель больше оказывает усердия делам в судах, а ту профессию, с коей связано его звание, делает побочным занятием? Не видишь, как отсюда у него большая часть дохода? Поэтому нечего удивляться, что он более печется о более прибыльном занятии», услыхав это, отец этих детей ответил бы, что он все прекрасно знает, но что самому ему это величайшая выгода, так как с убытком для сына легко ему устраивать все те свои дела, где одна власть способна оказать услугу. 17. Это обстоятельство увеличивает у них состав учеников, а не их искусство слова. Ведь и то, какое есть, способно вытеснить занятие этими делами. В самом деле, невозможно одновременно рачительно относиться к тому и другому занятию. Но кто из учителей отдает свое время правителям, тот отвлекает себя от тех трудов, каких требует искусство слова. А когда те, кто же-лает преподавать, становятся хуже, как возможно, государь, преуспеяние учащихся? Ведь когда плохо то, что дается, как может быть таким, как должно, усвояемое? Твой же интерес, государь, царствовать над многими искусными в своем деле людьми, и достигнешь этого, если заставишь учителей заниматься своим делом. А понудишь к тому, если законом запрешь им двери правителей.
18. «Почему же нельзя правителям, можешь возразить, если они пожелают, поступить так и без закона?" Можно. И есть некоторые, совсем немногие, кто так поступили, кому да пошлет многие блага Справедливость, восседающая рядом с Зевсом. И поступившие так были ославлены теми, кто лишились общения с ними, когда говорю общения, разумею, доступ; они, однако, не были удручены тем и не отменили своего решения из за подобных речей. 19. Но не у всех встретим подобное мужество. И в этой среде иной робок, как в войске, и страшен этому меч, тому злословие, и недостаточно того, что он не знает за собой ничего дурного. Итак, дабы вместо них вступил в силу закон и ни те не имели доступа, ни эти не подвергались злоречию, пусть этому обычаю положен будет предел царским указом.
20. «Возможно, клянусь Зевсом, и в случае посещения и просьб, не оказывать снисхождения». Возможно, но нелегко. Великой силой понуждения обладают просьбы, при-касание к руке, к подбородку, унылый вид. Иной роняет и слезу. Другой грозит с места не сойти. Нельзя, скажет он, уйти, потерпев неудачу: перед дверьми стоит просивший его, надежд коего ему совестно. Нередко судья уступает этим уловкам. Поэтому он дает то, чего дать не желает. 21. Потому пускай никто не входить, пускай не имеет аудиенции, не беседует, не молить, не просить получить. Так не будет и того, кто дает. Ведь не бросить же он записки в окно, привязав к стреле. А если кто и отвергнет просьбу, сколько ему понадобится слов, сколько уловок, сколько времени? А это немалый ущерб делам, так как мысль судьи отвлекается от них в этому.
