27. Вот какие и еще другие обстоятельства отняли у нас росте красноречия, которое должно преуспевать среди юношей. Но все же, при стольких невыгодных условиях, сказал где-то Демосфен, — не стану хвастаться, не скажу с некоторым преувеличением действительности, что я наполнил риторами три материка и все острова до Геракловых столпов, но скажу лишь столько, сколько могу и доказать, что у меня есть дети, — так подобает назвать тех, кто воспользовались моим курсом, — одни во Фракии и великом городе, другие в Вифинии, третьи в Геллеспонте, в Карии и Ионии, можно найти, если угодно, и у пафлагонцев, и у каппадовийцев, там немногих, немного и являлось оттуда к нам, но кое-кого можно найти. 28. Многих можно видеть и в городах Галатии. не менее в Армении. В свою очередь большее их число — киликийцев, а еще больше, чем их, сирийцев. Если отправишься и на Евфрат и, переправившись за реку, явишься в города по ту её сторону, встретишь некоторых из моих друзей, пожалуй, не плохих ораторов. Обязана мне некоторою признательностью и Финикия, и Палестина, и с нею Аравия, исавры, писиды, фригийцы. 29. И говорю это не в том смысле, чтобы все, отовсюду от меня принесли домой свою силу речи, но в том, что каждая область получила от меня нескольких риторов. Умалчиваю об умерших, о каковых если бы сказал, что они составляли величайшую для меня честь, думаю, не обидел бы тех, кто в живых. Одни из них мои сограждане, два тезки галаты, и каппадокиец прошлый год, и киликиец недавно и, кроме них, финикиец. Их и одних, если бы они дожили до старости, достаточно было бы, чтобы увенчать меня славою.
30. «Кто из них, скажет противник, заняли положение учителей? Никто». Но ведь они и не имели этого намерения, быв к тому весьма способны, если бы пожелали. Итак, если они не обладают к тому способностью, докажи. Если же, при наличности её, они предпочли обратиться к другой профессии, это не может быть признаком неспособности, но нежелания. Ведь от многого, что мы могли бы делать, если бы предпочли, мы уклоняемся, одни без всякого основания, к тому склоняющего, другие и потому, что препятствуете то или другое соображение. 31. Сколько людей, обладающих силою, не записались в число атлетов? Множество. Сколько людей, воинственных по характеру, не сделались воинами, сколько властных по натуре людей, предпочли быть в подчинении у других управлению городами? Оставляю в стороне прочих, но мой младший дядя, нимало не уступавший старшему качествами этого рода, в некоторых отношениях даже опережавший его, отклонил от себя много должностей, предпочтя положение декуриона званию правителя. Мог бы назвать тебе много декурионов, которые продолжают поступать так же, в то время как давно уже можно было бы пройти ряд начальственных должностей и наводить страх, подобно некоторым, кто, вкусив власти, становятся надменны.
32. Что же, следовательно, удивительного, если, как другим, умеющим править, полезнее показалось быть в подчинении, так некоторые, способные обучать, решили не идти по этой дороге? Если нужно мне сказать и о причинах этого, не странное что либо сказал бы я, но то только, что ясно и ребенку: видя, что занятие это в пренебрежении, и подрыто, и не приносить ни славы, ни силы, ни дохода, но вместо этого тяжкое рабство и что много господ: отцы, матери, педагоги, сами юноши, у которых произошло самое странное извращение понятий, когда они думают, что преподающий красноречие нуждается в ученике и убыток в случае неусвоения ложится на преподающего, а не на того, кто не получил обучения, видя это, они избегают дела, которое стало бедственным, как пловцы подводных утесов.
33. Но глядя на меня, кто захочет этой профессии? Я представляюсь благоденствующим, но живу несчастнее заключенных, снося приказы, и вынужденный одних и тех же лиц ненавидеть и задабривать, первое вследствие того, что я от них вынес, второе ради того, чтобы не претерпеть больше и пущих испытаний. Таковы нынешние отцы. Тех, чьими учениками они делают своих сыновей, они стараются погубить и, если не смогут этого, отводят душу злословием по их адресу.
34. Порядки вовремя публичного исполнения речей кого из людей с здравым смыслом не убедят считать преподавание бедствиями? Кого не пригласишь, — враг, позовешь ли кого, досаждаешь. Тому, кто допустил хоть небольшой промах, нет снисхождения, а кто отличился, тот вызывает много зависти, и в обоих случаях немало достается злословия. Далее, тот, кто не взимает денег, и не получить, а взимающему давший их объявляет войну. Наблюдая подобный и еще многие сверх этих неприятности и тягости, удивляться ли, что люди благоразумные боятся их?
