37. Я знаю, что стенал и за воинов, как за декурионов, и за них, пожалуй, не без основания, так как они голодали и страдали от холода и не имели ни обола [11], следствие «справедливости» лохагов и стратегов, которые их доводят до самого жалкого состояния [12], а себя превращают в крупнейших богачей. Голодают и кони всадников, и этот голод — для тех золото, в дополнение в тому, которое они получают от государя, которое через руки воинов поступает в их руки.
{11 Срв. т. I, стр. 121, orat. с Icar. 2, § 21, orat. ХLVIII § 30. }
{12 Срв. т. I, стр. 176 след. (orat, ХLVII § 26 sq..).}
38. Славно напиться до рвоты [13] и затем тотчас снова приняться за еду и питье, но постыдны упражнения и изощрение себя в подобающих трудах на равнине. Вот почему, во время битв, достаточно врагам крикнуть, и одни спешат уйти, а остающееся остаются на то, чтобы пострадать. И души их робки, а телам недалеко до сходства с тенями.
{13 Срв. т. I, стр. 178 (orat. XLVII § 32).}
39. И земля жестка ногам по отсутствию обуви. Надобны средства и на жену, и на детей, у каждого есть то и другое, а они (военачальники) ни бракам не препятствуют, ни заботятся о том, какое будет пропитание матерям и детям. Итак, когда хлеб у воина приходится разрезать на столько частей, с чего ему быть сытым? А вред от этого становится в убыток войне.
40. Но не было этого в те времена, которые я восхваляю, но вожди любили не деньги, а славу, и не было никого, кто бы стал отнимать деньги у солдат. Одни и те же люди и сами были и сильны, и мужественны, и мастера в боевом деле, и не женились, но были изобретены средства, чтобы им и не нуждаться в браках. Лошади же их, нося всадников, представляли приятнейшее зрелище своим, грозное противниками и был мир, так как варвары уговаривали друг друга соблюдать спокойствие.
41. Если же надо оказать и об управляющих провинциями властях, правили те, которые были признаны самыми добросовестными, и из них те, кто остались верны своему характеру, состарились на своих тронах, а те, которые ему изменяли, подвергались казни и не было им помилования. Вот, что давало силу законам.
42. В настоящее время на должность попадает тот, кто смог купить, и оборачивается, озираясь, не находится ли преемник ему в немногих стадиях расстояния. И тотчас признается открыто, что явился для взяток, и это служит вступлением в его управлению, и то, что прежде делалось, в потемках, на то теперь дерзают на глазах всех, изрыгнув малую часть всего, большую часть он переваривает. Так неужели несносен тот, кто это ненавидит, а прежним порядком восхищается?
43. Хорошо. Но если бы и все прочее примиряло меня с настоящими обстоятельствами, разве по справедливости не вооружило бы меня против них положение искусства слова? Ведь в былое время оно блистало, теперь же померкло и в былое время юношество привлекало отовсюду, теперь же ему не придается никакой цены.
44. Но оно похоже на скалы, засевая которые, сеятель безумно губить семена. Плоды же поступают с другой нивы, италийского языка, о владычица Афина, и от законов. Прежде знатокам их приходилось, принося их, стоять перед ритором, дожидаясь призыва: «Эй! ты, читай!». Но уже и секретари принимают важнейшие должности, а тот, кто, вместо того, изучил красноречие, служить им насмешищем, а сам плачется.
45. Многие, спасшие многим их состояния своими защитительными речами, ускользнувши от судов, сделались гоплитами, не потому, чтобы пожелали славы, стяжаемой физической силой, но так как знают, что, взяв копье, тотчас можно будет жениться и поедать состояние жены, а когда приключится война, в разгар битвы нет ничего легче, как, вместо рук, прибегнуть к быстроте ног, потому что ответственность не угрожает.
46. Когда же так называемые значки [14] обратили в бегство Гермеса, обратили в бегство и Муз, и то благосостояние, какое было долею их поклонников, перенесли на эту профессию, и одни были унижены, другие раздували щеки, разве кто гневается, если я скорблю, что мое ремесло стало бесполезным?
{14 О стенографии, ταχυγραφία.}
47. «Но ты скорбишь, говорит противник, не только из за него, но вообще поносишь современность и восхваляешь и преувеличиваешь в оценке прежнее время». Какой закон преступая, любезнейшие, за какие границы заходя в своей печали об этом? Какая несправедливость сострадать тем, кто бедствуют? Я считаю делом искреннего человека не только чувствовать огорчение за свои невзгоды, но испытывать то же чувство и по поводу тех, какие постигают другого человека.
48. И я знаю, многие не только сострадают современникам в случае их несчастья, но проливают слезы на книги и при чтении трагедий. Почему вы и их не корите? [15].
{15 Срв. т. I, стр. 72, примеч. 2.}
