4. Итак этот Патрокл сочиняет [2] будто у друга, вместо его настоящих, родителями были скалы и море, не с целью навязать ему худую славу и не для того, чтобы умалить его прежнее высокое достоинство среди греков, но дабы, устыдясь сравнения со скалами и морем, он стал несколько умереннее и помог несчастным. И действительно, он его сделал уступчивее. Если он и не поднялся сам, и не облекся в доспехи, и не вступил в бой, однако, и сидя на месте, он помог упрекнувшему его другу, передав ему войско и своим вооружением внушив противникам ложную мысль, будто он сам предводительствует.
{2 II. XVI 34.}
5. Какой же из твоих поступков я порицаю? Ты повредил моей кафедре и увеличил тот вред, какой связан с нынешними обстоятельствами, и греческий язык, который и так в загоне [3], ты вогнал в пущее бесчестие, и достиг того, чтобы мне работать при небольшом числе учеников, чуть не провозгласив громким голосом: «Отцы, достигшие крайнего безумия, избегайте этих скал, около коих губите свое потомство, но посылайте своих родных чад в плодоносный Рим, где можно собрать плоды, ведущие к благоденствию».
{3 Срв. т. I, стр. LХVIII. }
6. Как же это произошло? Александр, который боролся с властью Платона, — вы все знаете, о чем я говорю —, наняв судно, забраковав мои занятия, дав много денег сыновьям, — у него есть они, так как он не останавливается ни перед каким доходом, — воодушевившись великими надеждами и затратив множество и денег, и времени, сначала, слыша, не верил относительно их невежества, а после вынужден был поверить, когда одни, зная себя, остались там, а тот, который вернулся, был так изобличен, что люди, враждебно настроенные в Александру, радовались больше, чем если бы они открыли клады, а друзья плакали вместе с ним о погибели столь блестящих надежд его. Так, не зная ничего из того, что следовало бы знать, ритор расхаживал, не говоря худого слова, не будучи ничем лучше раба —, ведь даже не было в нем разницы с призраком [4]— и не говоря ничего и не внимая говорящему, столь далекий от свободного распоряжения своими устами, что даже кивнуть стоило ему труда.
{4 Вариант к сравнения бесполезного по своей неподготовленности человека с портретами, срв. выше, orat. XXXV § 22, примеч. к этому месту}
7. Когда такая находка прибыла в нам из Рима и когда те, кто не отплыли за его плодами, хвалили себя и аттическим речам было в пользу то обстоятельство, что тот то знание, каким обладал, потерял, а того, для которого прибыль, не приобрел, такого человека, которому, как безгласному, надлежало бы пробыть навсегда в том положении, в каком он был [5], ты сделал ассессором при посредстве во всем некстати послушного тебе брата. И повозка [6] стала с ним возить этого нежданного сановника, а это обстоятельство окружавших меня юношей снова обратило к другим интересам и то, что перед тем осудили, тем они стали восхищаться. И снова гавани, и снова корабли, и Адриатическое море, и Фимбрий [7].
{5 Т.е., безгласным, не имеющим повода говорить.}
{6 ζείγος срв. правитель и его ассессор в конце orat. IV vol. I pg. 300.}
{7 Фимбрий, Тибр. По недосмотру в I-ом томе, стр. LXVII и стр. 161, прим., 241, 1, отнесено к Беригу. Здесь и orat. XLVI § 26 я но отношение к Риму.}
8. Итак, как если бы ты убавлял стадо козопасу или стадо быков пастуху крупного скота и число коней коннозаводчику, ты бы совершал преступление против каждого, так ты обижаешь и тех, κτο держат в своих руках преподавание эллинского языка. Ведь ты не мог бы сказать и того, чтобы дела администрации требовали его мудрости и чтобы без его ассесорства все пропало бы? Нет, мы слышали, что его дело поесть, выпить, выспаться, усладить взоры обильными струями воды и рябью воды в цистерне под порывом ветерка [8].
{8 Срв. сцену у цистерны ер. 466.}
9. Хочешь, чтобы я сказал, чем это было вызвано? Хочешь, я расскажу об истории с конем и блестящей уздой, о том, что дано было в темноте, но не могло остаться скрытым? Ты скажешь, подобает благодетельствовать другу, а Александр — друг тебе. Что же? Разве я не друг тоже? Зачем же тогда заблагорассудилось тебе благодетельствовать ему ценою потери для меня? Ты не дерзнул бы сказать, чтобы одна дружба была предпочтительнее другой и Александра надо предпочесть мне. Если же, допустим, он слишком дорог сравнительно со мною, однако не дороже же эллинских богов и той богини, что веткою приобрела (город), мать Ерехфея [9]. Ведь в ущерб всем этим ты даровал ту милость, и при том достигнув своего сана посредством этих (т. е., эллинских) речей, а не тех (т. е., италийских) [10].
{9 Herodot. VIII 55. Aristid.. Panathen. t. I 169 10 D c. schol.}
{10 См. т. I, Введение, стр. LXVII.}
