18. А если вам совсем нет возможности отстать от этой своей страсти, — беда любить себе в убыток, — то уделяйте одинаковое внимание тому и другому предмету, худшему и лучшему. Впрочем разве это справедливо? Но все же я допускаю. Пообедал ты. Не занимай своей памяти возницами, вступая в спор, если нет никого другого подле, со слугою, но потребовав книгу, после изощрения языка, спи, а в более длинные ночи пой [8] с петухами. Явившись же на площадь, если обстоятельства дадут повод, не считай себе в позор, если окажется, что ты кое-что заимствовал из книги.
{8 άδω срв. т. I, стр. 358, примеч.}
19. Вот что сделает твои уста красноречивыми, что разовьет поток твоей речи, что сделает язык твой проворным и вместе недоступным замечаниям; с таким языком ты станешь и дома созидать с большим блеском, и землю запахивать с большим толком, и будешь хозяином более обильной утвари, и заставишь замолчать моих и своих обвинителей, как и не изменяя ничего в нынешнем образе жизни ты будешь ее проводить в бессилии.
20. Пожалуй, кто-нибудь меня спросить: «Что же? Все здешние таковы? Разве никто из твоих учеников не держит речей и не выступает декурионом?» Я этого не сказал бы и не стал бы вооружаться против столь очевидных фактов, но заметил бы, что таких немного, а тех много. Первых — два, три человека, вторых в десять раз столько. Α следовало бы, если и это следовало бы, чтобы не говорящих речей было трое, а во много раз большее число ораторов. Ведь не стал бы я хвалить и поле, большая часть коего — пустырь, и учитель гимнастике не пользуется известностью, когда у него умеют бороться трое, а все прочие только бесполезно увеличивают численность состава школы. Засаду можно посадить в двадцать и больше человек, из коих, кроме троих, все робки и подвержены той слабости, о какой у трусливых в засадах сообщает Гомер [9]?
{9 II. XIII 279.}
21. Итак ни для меня, ни для вас недостаточно говорить о трех, но надо говорить о всех, кто участвовали в священнодействиях [10]. И самых этих трех, ради Зевса, считаете вы или нет более полезными для себя и для города, чем вы? Если вы того не признаете, вы безумствуете, если же допускаете, что же вы не закрываете лица со стыда? Если же вы не в состоянии поступать так же, как они, вы сами себя того лишили. Разве не обучались вы все по тем же самым правилам, в одной и той же гимназии, шествуя по одному и тому же пути, внимая одному и тому же голосу, держась тех же следов? А почему не все вы одинаковы и схожи, об этом я сказал и побеседовал. Итак, в вас получая повод в речам против меня, те кто горят желанием меня злословить, тех трех загораживают массою непригодных.
{10 Об ораторском обучении, под покровительством θεοί λόγιοι, Гермеса и Муз.}
22. А самое печальное это то, что тот известный, имени которого не назову, желает считаться за ритора, научившись всему скорее, чем произнесению речей, — ведь он и не посещал таких учителей, но все же не потерпел бы выйти, прежде чем не сказать перед судьею что-нибудь, больше или меньше, между тем как вы, в детстве каждый месяц не раз заполнявшие дощечки [11] письмом, относящимся к риторике, уходите, тем только разнясь от портретов [12], что шагаете, глядите и дышите, а безгласность ваша такая же.
{11 δέλτος и об отдельном письме, ер. 84.}
{12 Срв. т. I, стр. 180, orat. XLVII § 36. Срв. еще orat. IV § 20 vol. I pg. 293, 22, orat. XVII § 8, vol. II, pg. 210, 10.}
23 «Надо уступать, клянемся Зевсом, старшим». Конечно, в том, чтобы таким говорить первым. Но вы предоставляете им одним говорить. Ведь вы не после их желаете говорить, а вообще говорить не желаете. Первое— доказательство почтения к ним, второе значит срамить себя. А они и сами не пожелали бы, чтобы их чтили таким образом. А между тем, признавая необходимым порою говорить и вперед их, вы могли прибегнуть к достаточному примеру, Демосфену, который сам признает, что поднимался вперед тех, после кого имел обыкновение говорить.
24. Кроме того, далее, старшие теперь были, когда то, моложе других, и даже на большее сравнительно с послед-ними, число лет чем вы моложе их. Так спросите их, поступали ли они по вашему, бывало ли, чтобы они не говорили, не противоречили. не выскакивали вперед. И может быть, окажется, они все это делали и нимало это им не повредило, а было к величайшей им выгоде, что смущало и привыкших повелевать. Знаю, что и тем трем, которые теперь подражают прежним младшим в отношении в ним в их старости, это не принесло ни позора, ни поношения, но славу, похвалы и то, что недалеко им до их влиятельности.
