53. А если бы ты тогда не оказал отпора, ничто бы не помешало тем и другим варварам, шаг за шагом подвигая свои приобретения, в конце концов соединиться друг с другом у Босфора. При настоящих же условиях поражение одних из них их погубило, а другим внушило тревогу и прикрыло для римлян позор их поражения, так как одна молва уменьшала впечатление другой и одна весть настигала другую.
54. Ты же, далее, от трофея возвращался в Музам, как атлет в палестре от венка, и, сложив оружие, снова брался за книги, оторвавшись от коих ты одержал победу. Ведь мудрость, противостоя массе, дает преобладание над нею более благоразумному.
55. Когда слава твоя возросла, не плясуны и мимы являются к тебе, принося с собой повод к смеху, не флейтисты и кифареды, прогоняющие серьезные речи из за трапезы, но рои риторов и философ из Афин, достойный на вид, еще достойнее как собеседник, одаренный величайшим умом, пожелавший скорее быть, чем казаться наилучшим в красноречии.
56. Одно одобрив, другое посоветовав, он удалился, с таким подарком, какой дал ты один из государей, поэмой, возвещающей об этом муже. Если мы хвалим Писистрата за собрание чужих произведений, как высоко поставим подражателя Гомеру?
57. Но чем ты отражал врагов, тем огорчал вместе с побеждаемыми итого, кому принадлежала победа, благодаря тебе. Столь необорим недуг зависти, и те, кто в выигрыше, ненавидят мощь тех, кто оказывают им услугу. Давно уже внедрившись в нем, она и в ту пору выступила наружу и превратила искру в пламя. [23]
{23 Срв. т. I, стр. 60, примеч. 1.}
58. Сначала он лишил его друзей, с намерением повредить ему в совещаниях. но он был все так же предусмотрителен; затем — большего отряда, дабы ослабить его, но он оставался ничем не менее сильным. Всех звал он, выставляя на вид персидскую войну, самым благовидным образом предавая с государем города его. Но он был послушен сверх меры, позволю себе сказать так, и повелевал выступать, и вопли женщин хватались за людей [24]. Едва они перевели дух, как воздвиглась вторая волна, но и она не побудила этого человека к противодействию.
{24 Смелая просопопея во вкусе Либания.}
59. Как же становится он великим государем? Здесь, мне кажется, судьи взглянуть проницательнее. Ни воин не был понуждаем, ни государь не уступал настоянию воинов, ни подданные не были так плохо дисциплинированы, чтобы выводить правителя, как взбрело на ум. Но какое же объяснение вернее? Бог подвигнул их без всякого предварительного умысла с их стороны, но глас опередил мысль. А это дело божества. Явился приказ сродни [25] предшествовавшему, присоединивши к хламиде пурпурной окраски диадему, украшенную камнями, в которой тоже было нечто от продукта моря. [26] А он взглянул на небо, и как даяние, так и получение было, то и другое одинаково, замыслом божеств.
{25 άδελφά, срв. т. I, стр. 83, 1.}
{26 Т. е. пурпуровой раковины.}
60. Итак, как оракулы мы не считаем делом Пифии, но того, кто посылает ей на уста изречения, так в на-стоящем случае украшение главы его пусть считается делом скорее тех, кто подвигли воинов и убедили его, чем тех, чью душу они настроили по своему желанию. Естественно, что те, кто так судили, при вопрошании их, сообщили делу как подобающему, это происхождение. Несправедливую почесть они во одобрили бы, а справедливой готовы были дать место.
61. Однако воля богов не была неожиданностью для почтенного ею, так как он давно питал в душе это стремление, но, как бы довольный более скромным положением, медлил, колебался, пребывал в прежней мере чести, ждал приговора земного после вышнего. Того же (Констанция) ничто не склоняло.
62. Итак, нова оставалась надежда на примирение, он терпел. Но когда объявлена была открытая война, в Италии возводились укрепления, призывалось кельтское племя, приведено в движение скифское, шла пехота, выступали стрелки, когда ничто не удерживало и не возвращало вспять, ни кони персов, ржущие у Евфрата, ни осадные машины, подвозимый к стенам, ни плач городов, ни грозивший им пожар, но он (Констанций) покупал ужас римской земле, делая крупнейшие уступки варварам, лишь бы малого не уступить своей породе, вот тогда, тогда, наконец, предоставив противникам стеречь большую дорогу, сам он (Юлиан) другой, нетоптанной, неровной, непроходимой по крутизнам своим, свершил путь, словно по какой-нибудь городской дороге, устроенной рабочими, как будто Аполлон вел его и выравнивал путь, загражденный рвом ахейцев.
63. Таким то образом незаметно для тех, кого он ловил, как каких-нибудь рыб, еще раньше, чем собрана сеть, когда настал момент, он впервые появился воочию, вступив на границы, совсем как водолаз, что скрывается «под хребтом моря» в воде, невидимый людям на берегу, сколько хочет.
64. Так ценил он выше самой победы то, чтобы его не считали неправым, что, среди опасностей шествуя по Греции, оправдывался перед всеми людьми, посылая туда письма, смотря по характеру каждого, большие, меньшие, средние, как должно было подходить к личности адресатов.
