35. Далее, если бы брат его обращал внимание на его письма, была бы теперь чета предстателей — ведь он был таков, что, не царствуя, мог вразумить царствующего. Когда же он погиб без суда, быв в состоянии кое что 8асвидетельствовать относительно происшедшего, а тот, кто казнил его, распространить обвинения на Юлиана желал, но не видел к тому возможности, от убийства его он воздержался, но вредил ему при посредстве обмана, взыскивая с него за то, в чем обвинить не был в состоянии.
36. Но вот, видно, как хорошо знал он природу подчиненной себе страны, что жребий Афины, считал за сиракузские каменоломни и узилищем для любителя слова город этот, как если бы кто, привезши на Фасос какого-нибудь пьяницу и приказав ему там оставаться, воображал что изводит его таким местопребыванием, в этом наказании даруя ему наиприятнейшую угоду.
37. Скорее же это было даром богов, желавших чтобы город стал ему дорог раньше воцарения и вперед услужил ему, дабы во время царствования он был должником городу, а, самое главное, чтобы, отправляясь за скипетром из Афин, он унес с собою из Аттики уменье властвовать над варварами, словно любой ив продуктов этой страны.
38. Итак божество устраивало это целесообразно, в заботе своей о вселенной, а он избегал царской власти, стремясь к покою, один уклоняясь в ту пору от того, зачем все гонятся, венца и царства. Доказательство тому — он больше пролил слез, держась за решетку акрополя, когда его призывали на царство, чем иной, осуждаемый на питье яда, и с величайшим удовольствием, получив крылья, улетел бы внезапно к Гипеборейцам. Во все время пути своего, перебирая в мыслях, как бы ему отринуть власть, предмет желаний многих, он не раньше покончил с своими колебаниями, чем некто из богов, представ перед ним, не изменил его решения и устранил его нерешительность, прямо повелев ему взять на себя эту повинность.
39. Свидетелем своего благочестия он имел врага своего. А дабы никто не удивлялся при этих словах, что враг был для него сообщником в приобретению власти, скажу, каков смысл этого сообщества. Тот, не говоря уже о каком-нибудь удовольствии для него увидать на царском троне или в пурпуровом одеянии кого-либо другого, не вынес бы равнодушно такого зрелища даже в сновидении. Как же он тогда уделил ту власть, за которую крепко держался?
40. Он всюду сильно страдал от варваров, и в здешней стороне края римских границ стали «добычей мисийцев», в особенности же страдала западная граница, и вождя для поправления дела было мало, нужен был государь, способный сдержать поток.
41. Сам он не умел спешить, но, вызываемый настоятельной необходимостью, минуя прочих, избирает товарищем власти жертву своих притеснений, не забыв, сколько крови пролил, но полагаясь на того, кому было, в чем винить его, больше, чем на людей, обязанных ему благодарностью. И он не обманулся: Приняв решение в духе афинян [16], ударив себя в грудь и повелев себе не злопамятствовать, Юлиан в состоянии был помогать ему бесхитростно.
{16 Срв. т. I, стр. 464, примеч. 2.}
42. Таков отчет за время до царствования, способный получить одобрение от всякого контролера. Подвергнем испытанию и кормчего, уже правящего рулем. Итак посылавший его на преуспевавших врагов, посылал, не прося ни о победе, ни о преодолении, ни о подвигах.
43. Нет, тотчас им овладело раскаяние, не имевшее основания, — раз и тех, кого он послал с ним в Качестве советников, он отправлял на то, чтобы они ставили препятствия подвигам его, а не ободряли его на них, — исключаю отсюда Феникса, потому он и был немедленно отозван, — и он больше боялся славы своего соправителя, чем издевательства противников, и приятнее было ему, чтобы того не хвалили, чем чтобы побили врагов.
44. Но обвинять его мне нет охоты, для речи же это необходимо. Ведь трудно восхваление и порицание отделить одно от другого. Итак, двинувшись из Италии с гоплитами в числе менее четырехсот, в разгар зимы, — а суровость этого времени, какую водворяет в тех местах оборот года, одни из вас сами испытали, другие о ней слыхали, — он с молитвами вступил в пограничную страну, и видя землю, называемую землею галатов, а засеваемую варварами, так как они вместе с прежнею пахотною землею и самые города, снесши их, превратили в пашню, зиму употреблял на совещания, а лишь весна призывала к действиям, сам кливал клич, собирал, организовал и ободрял оробевших людей, а гиппархи, лохаги и таксиархи, во исполнение приказов владыки, тормозили его энергию, и государь одерживает победу раньше той, что совершается в оружии, ту, какая состоит в терпении и безропотном перенесении этих поступков, и здесь пригодилась выгода воспитания, Геракл, послушный слабейшему его, и Арес, больше года связанный безумными людьми.
{17 ωραία срв. т. I, стр. 416, 5. - сноски в тексте нет.}
