Впрочем, достаточно веским доказательством должно быть то, что после оправдания Фалькулы ни один из столь многочисленных судей привлечен к ответственности не был. В самом деле, зачем вы приводите мне случаи осуждения за домогательство на основании другого закона при наличии определенных обвинений, при множестве свидетелей, когда те судьи должны были быть обвинены скорее во взяточничестве, чем в домогательстве? Ибо если подозрение во взяточничестве повредило им в судах за домогательство, когда они привлекались к ответственности на основании другого закона, то оно, — если бы они предстали перед судом на основании закона, предусматривающего именно этот проступок, — несомненно, повредило бы им гораздо больше. (115) Затем, если это обвинение было таким тяжким, что могло погубить любого из судей Оппианика, независимо от закона, на основании которого он был бы предан суду, то почему же при таком множестве обвинителей, при столь значительных наградах не были привлечены к ответственности также и другие судьи?
Здесь приводят то, что никак нельзя назвать судебным приговором: на основании этого обвинения была определена сумма денег, подлежавшая возмещению[641] Публием Септимием Сцеволой. Каким образом обычно ведутся такие дела, мне нет надобности доказывать подробно, так как я говорю перед людьми весьма опытными. Ведь той тщательности, какую судьи проявляют, пока приговор еще не ясен, они не проявляют, когда обвиняемый уже осужден. (116) При определении суммы, подлежащей возмещению, судьи, пожалуй, либо считая человека, которого они уже однажды осудили, своим врагом, не допускают вчинения ему нового иска, грозящего его гражданским правам, либо, находя, что они уже выполнили свою обязанность, раз они вынесли подсудимому приговор, судят об остальном более небрежно. Так, по обвинению в оскорблении величества были оправданы очень многие люди, которым, когда они были ранее осуждены за вымогательство, сумма, подлежащая возмещению ими, была определена к внесению после суда за оскорбление величества. И мы изо дня в день видим, как после осуждения за вымогательство те же судьи оправдывают людей, к которым, как установлено при определении подлежащих возмещению сумм, эти деньги поступили. Это не следует считать отменой приговора, но этим устанавливается, что определение суммы, подлежащей возмещению, не есть судебный приговор. Сцевола был осужден по другим обвинениям, при множестве свидетелей из Апулии. Его противники усиленно добивались того, чтобы решение суда о возмещении ущерба было признано поражающим его гражданские права. Если бы это решение имело силу судебного приговора, то те же самые или другие недруги Сцеволы привлекли бы его к суду на основании именно данного закона.
(XLII, 117) Далее следует то, что наши противники называют уже вынесенным судебным приговором; между тем наши предки никогда не называли официального цензорского замечания судебным приговором и не рассматривали его как вынесенный приговор[642]. Прежде чем я начну говорить об этом, я должен сказать несколько слов о своей обязанности; вы увидите, что я не упустил из виду ни опасности, угрожающей Клуенцию, ни также и своих обязанностей по отношению к друзьям. Ибо с обоими доблестными мужами, которые недавно были цензорами[643], я связан дружбой; но с одним из них, как большинство из вас знает, я особенно близок; наша тесная связь основана на взаимных услугах. (118) Поэтому я хотел бы, чтобы все то, что я буду вынужден сказать в своей речи по поводу сделанных ими записей, было отнесено не к их поступку, а к цензуре как таковой. Что касается моего близкого друга Лентула, чье имя я произношу с уважением, подобающим его выдающимся доблестям и высшим почестям, оказанным ему римским народом, то у этого человека, который привык не только честно и добросовестно, но и мужественно и открыто защищать своих друзей, находящихся в опасном положении, я без труда испрошу дозволение, судьи, подражать ему в этих качествах в такой мере, в какой я должен сделать это, чтобы не подвергнуть Клуенция опасности. Однако, как и подобает, все будет сказано мной осторожно и осмотрительно — так, чтобы, с одной стороны, был соблюден мой долг, как защитника, с другой стороны, ничье достоинство не было задето и ничья дружба не была оскорблена.
