(119) Я знаю, судьи, что цензоры выразили порицание некоторым судьям из Юниева совета, отметив в своим записях именно то судебное дело, о котором идет речь. Здесь я прежде всего выскажу следующее общее положение: в нашем государстве цензорским замечаниям никогда не придавали силы произнесенного судебного приговора. Не стану терять времени, говоря о хорошо известных вещах; приведу один пример: Гай Гета, исключенный из сената цензорами Луцием Метеллом и Гнеем Домицием, впоследствии сам был избран в цензоры; человек, за свой образ жизни заслуживший порицание цензоров, в дальнейшем сам стал блюстителем нравов как римского народа, так и тех, кто вынес порицание ему самому. Так что, если бы цензорскому порицанию придавали значение судебного приговора, то люди, получившие замечание, были бы точно так же лишены доступа к почетным должностям и возможности возвратиться в курию, как другие, осужденные по какому-либо позорному делу, навсегда лишаются всякого почета и достоинства. (120) Но если теперь вольноотпущенник Гнея Лентула или Луция Геллия вынесет кому-нибудь обвинительный приговор за воровство, то этот человек, утратив все свои преимущества, никогда не вернет себе и малейшей доли своего почетного положения; напротив, те, кому сами Луций Геллий и Гней Лентул, двое цензоров, прославленные мужи и мудрейшие люди, вынесли порицание за воровство и взяточничество, не только возвратились в сенат, но даже были оправданы по суду, когда их обвинили в этих самых проступках. (XLIII) По воле наших предков, не только в делах, касающихся доброго имени человека, но даже и в самой пустой тяжбе об имуществе никто не может быть судьей, не будучи назначен с согласия обеих сторон. Вот почему порочащее порицание не упоминается ни в одном законе, где перечисляются причины, препятствующие занятию государственных должностей, избранию в судьи, или судебному преследованию другого человека. Предки наши хотели, чтобы власть цензоров внушала страх, но не карала человека на всю его жизнь. (121) И я мог бы привести в качестве примеров — как вы уже и сами видите — много случаев отмены цензорских замечаний не только голосованием римского народа, но и судебными приговорами тех людей, которые, принеся присягу, должны были принимать свои решения с большой осторожностью и внимательностью. Прежде всего, судьи, сенаторы и римские всадники, вынося приговор многим подсудимым, получившим замечание от цензоров за противозаконное получение денег, повиновались более своей совести, чем мнению цензоров. Далее, городские преторы, которые, принеся присягу, должны были включать любого честного гражданина в списки отобранных судей[644], никогда не считали позорящее замечание цензора препятствием к этому. (122) Наконец, сами цензоры часто не следовали приговорам (если вам угодно называть это приговорами) своих предшественников. Да и сами цензоры между собой придают настолько мало значения этим приговорам, что один из них иногда не только порицает, но даже отменяет приговор другого; один хочет исключить гражданина из сената, другой оставляет его там и признает его достойным принадлежать к высшему сословию; один хочет отнести его к эрарным трибунам или перевести в другую трибу, другой запрещает это. Как же вам приходит в голову называть приговором суждение, которое, как вы видите, римским народом может быть отменено, присяжными судьями отвергнуто, должностными лицами оставлено без внимания, преемниками по должности изменено, а между коллегами может стать поводом к разногласиям?
