– По крайней мере, когда-то я был для нее не просто собеседником, она любила слушать мои стихи, она понимала нюансы в них, и мне казалось, что это восхищение будет для нее вечной приманкой, но я, видимо, переоценил себя или наоборот – недооценил ее… И думаю, ей просто стало со мной скучно, ее перестали трогать вещи, которые раньше вызывали восторг, – я говорю о стихах. Может быть, я что-то потерял в ее глазах…
– Мне кажется, вы потеряли жизненный тонус, свой темперамент. Вы стали одиноким зрителем в первом ряду партера. Крупный план вас раздражает, вы видите гнойнички и оспины на коже героя, а на деле – это ваше лицо, с которым вы живете в разладе. Вы превратились в скучное домашнее существо в стоптанных тапочках, вас разлюбили, потому что вы, в первую очередь, разлюбили себя. Вы не охотник и даже не хранитель очага – вы изгой в собственном доме, потому что огонь, который в вас горел, – погас, и вы не хотите даже рукой пошевелить, чтобы его разжечь.
Юлиан говорил резко, внутренне приняв решение ударить пациента по самым болевым точкам без жалости, втыкая вокруг него ножи, как цирковой каскадер, и делая это с немалым и для себя, и для пациента риском. Он сам не сумел бы объяснить, почему принял это опасное решение, но теперь уже не мог остановиться. Глядя на потерянное лицо Александра, он решил чуть снизить накал атаки и сменить направление удара.
– Поймите, я не призываю вас одним махом разрубить этот узел. Начните с малого. Перво-наперво я вам посоветовал бы поменять внешний вид, что в вашей ситуации означало бы поменять образ жизни. Вы живете в Калифорнии, а выглядите, как питерский пролетарий эпохи Зощенко. Выкиньте в мусорник эти жуткие туфли, сработанные индийскими рабами. Оденьте сандалии на босу ногу или очень популярные здесь мокасины… Брюки немедленно смените на шорты, футболочку купите с каким-нибудь вызывающе-нежным дизайном, вроде вчера мною увиденного: силуэт потягивающейся киски, высоко выгнувшей зад, и текст: «Touch me…». Но главное – смените прическу. Сходите к Вилли, у которого салон на Дохини. Он – гей. У него золотые руки. Пусть он поколдует над вашей запущенной головой. Я бы посоветовал конский хвостик или даже косичку… Но ему виднее. Сразу хочу вас предупредить, Вилли обязательно начнет к вам клеиться. Не смущайтесь, он ко всем клеится. Я ему позвоню. Денег он с вас не возьмет. Пусть только уберет этот нелепый зализ из трех волосков у вас на макушке.
– А знаете, мне давно хотелось поменять прическу, затянуть сзади хвостик жгутом, у меня ведь длинные прямые волосы, но какой-то стопор возникал, не люблю выделяться.
– Да вы просто обязаны выделиться из толпы. Вы – поэт. Вам для этого не нужно краситься в зеленый цвет, превращаться в панка, но уйти от затхлого образа, в котором вы себя донашиваете, надо немедленно.
– Я не знаю, что со мной происходит, но почему-то я на все согласен. Мне подсознательно, наверное, давно уже хотелось себя поменять, вытащить из этой одежды… Я просто все время откладывал или отговорками занимался, вроде того что, вот, соберу стихи, издам новый сборник и стану другим человеком. Такой самообман игрока, прямо по Достоевскому: еще чуть-чуть – и стоп. Вот это «чуть-чуть» превратилось в заезженную пластинку, которую не знал, как остановить… А с уходом Нины и желание останавливать пропало…
– Вы полностью прервали свое общение с женой?
– Я разговаривал с ней пару раз по телефону.
– Кто кому звонил?
– Я – ей. Один раз она мне приснилась. Будто звала, помощи просила. Я позвонил, спросил не заболела ли, а во второй раз на ее имя посылка пришла…
– Что-то из этих разговоров вам стало понятно? Как она звучала? Вы почувствовали беззаботность, раскрепощение в ее голосе или напряженность, озабоченность… Счастлива ли она?
– Не знаю. Голос у нее был будничный, немного настороженный, видимо, она боялась, что я начну о чем-то просить. Но затем, когда услышала, что я никаких претензий не предъявляю, она вроде расслабилась и даже спросила, чем я питаюсь и убираю ли квартиру.
– Три месяца… – задумчиво произнес Юлиан. – Знаете, не случайно здесь, в Америке, когда человека берут на работу, ему дают испытательный срок три месяца, после чего хозяин принимает решение: подписать с работником трудовой договор или отправить восвояси. В нашей обыденной жизни, думаю, происходит то же самое. Женщина либо упоенно живет с новым любовником, находясь в такой эйфории, что о попытках вернуть ее не может быть и речи, либо к концу испытательного срока какие-то вещи ее уже начинают раздражать, какие-то его привычки, рассуждения. Она ведь сравнивает – иногда невольно – но сравнивает с тем, с кем жила все эти годы до разрыва. Сколько вы вместе были?
– Почти семь лет.
– Вы видели ее после ухода?
– Один раз, издали.
– Она вас видела?
– Нет, я, похоже, был в тени, метрах в двадцати от нее, она в мою сторону не смотрела.
– Как она выглядела?
– Ну, я бы сказал – озабоченно. Может быть, просто задумалась…
