Его лёгкие манеры и жизнерадостные заверения вкупе с более чем неизменной неморяцкой внешностью больше подходили для королевской гостиной, чем для досок судового бака, порождая множество предчувствий в моем уме. Но, в конце концов, мы сами в этом мире всему вверяем свою собственную судьбу, и хотя мы можем предостеречь, и предупредить, и дать мудрый совет, и потворствовать многим предчувствиям, касающихся наших друзей, – всё же наши друзья, по большей части, «пройдут через свои врата», и самое большее, что мы можем сделать для них, так это понадеяться на лучшее. Однако я предложил Гарри, что лучше ему было бы пересечь море пассажиром третьего класса, так как он вполне мог себе это позволить, но нет, он пожелал пойти как матрос.
У меня теперь был товарищ в моих дневных прогулках и в воскресных экскурсиях, и поскольку Гарри был щедрым товарищем, то разделил со мной свой кошелёк и своё сердце. Он распродал ещё несколько из своих прекрасных жилетов и коробок, свою отделанную серебром флейту и эмалированную гитару, и часть вырученных таким образом денег была с удовольствием потрачена на размещение нас самих в придорожной гостинице на окраине города.
Разлёгшись рядом в этом уютном укромном уголке, мы обменивались рассказами о событиях из нашего прошлого. Гарри много и восхищённо рассказывал мне о Лондоне, описав экипаж, на котором он раньше ездил в Гайд-парк, выдал мне размер лодыжки мадам Вестрис, сославшись на своё первое появление в клубе сумасбродного маркиза Уотерфорда, сказал о сумме, проигранной на скачках в день Дерби, и разными способами, но загадочно намекнул на некую леди Джорджиану Терезу, благородную дочь анонимного графа.
Даже в разговоре Гарри был расточительным, сопровождая своё аристократическое повествование небрежной жестикуляцией и, возможно, иногда делясь не своими собственными воспоминаниями.
Что касается меня, то напомню только про своего бедного старого дядю сенатора, на которого можно было сослаться, чем я и пользовался во всех чрезвычайных ситуациях, как слоном при игре в шахматы, заставляя его плясать на привязи или чопорно стоять перед схваткой со всем множеством герцогов, лордов, экипажей и графинь моего славного товарища.
Во время этих наших долгих переговоров я часто выражал серьёзное заветное желание нанести визит в Лондон и рассказал, какой сильный был соблазн у меня в одно воскресенье пройти весь путь без пенса в кармане. На это Гарри возразил, что ничто не возвысит его больше, чем показать мне столицу, и даже многозначительно, но загадочно намекнул о возможности выполнения этого плана, прежде чем прошло много дней. Но это казалось настолько пустой мыслью, что я лишь счёл её добродушной, грохочущей болтовнёй моего друга, иногда относящейся к какой-либо идее, которую он считал приятной для меня. А если бы, кроме того, этот прекрасный парень из Бьюри был замечен своими аристократическими знакомыми, идущим вниз по Оксфорд-стрит, скажем, рука об руку с моей охотничьей курткой? Это было бы нелепо, и я начал думать, что Гарри, в конце концов, считал своего янки немного доверчивым.
К счастью, у моего парня из Бьюри не было знакомств в Ливерпуле, где, действительно, он так же был на чужбине, как и на берегах озера Эри, поэтому почему бы ему не прогуляться со мной из-за чистого одиночества, пренебрегая покроем моей охотничьей куртки и не заботясь только о том, что кто-то может уставиться на такую удивительную пару.
Но однажды, пересекая площадь, на одной стороне которой стоял модный отель, он быстро повернул со мной за угол и шёл, не останавливаясь, пока площадь не скрылась у нас за спиной. Причиной этого внезапного отступления было удивительно изящное пальто и панталоны, стоящие прямо на ступенях отеля, в которые был облачен молодой щёголь, стучащий своими шпорами в такт с ездовым кнутом с оголовком из слоновой кости.
«Кто он, Гарри?» – спросил я.
«Мой старый приятель, лорд Лавли, – сказал Гарри небрежным тоном, – и только Небеса знают, что принесло его милость из Лондона».
«Лорд? – сказал я, поднимаясь. – Тогда я должен посмотреть на него снова из-за нехватки лордов в Ливерпуле».
Не внимая протестам моего компаньона, я отбежал к углу и медленно прошёлся мимо ровно скроенного пальто и панталон на лямках.
Это был не очень важный лорд с виду, с очень тонкими и подвижными маленькими ногами, как у куклы, и маленькой глянцевой головой, как у тюленя. Я видел людей, похожих на таких вот лордов, стоящих в сентиментальных позах перед отелем «Пальмо» на Бродвее.
