Капитан Риг бегло говорил по-английски и вследствие долгой службы на нью-йоркских судах был почти американцем с виду, но всё же был фактически русским по рождению, хотя этот факт он пытался скрывать. И если он был экстравагантным в своих личных расходах, даже избалованным привычкой к роскоши, по-восточному непозволительной, то с другой стороны, капитан Риг всё же был скупцом, что, воистину, выразилось в великолепной стипендии в три доллара, которой он вознаградил мои собственные ценные услуги. Поэтому между Гарри и мной было оговорено, что он должен будет предложить ему отправиться, как юнге с тем же самым уровнем заработка, что и у меня, и у меня нет сомнений, что, подстрекаемый дешевизной сделки, капитан Риг с удовольствием согласится с ним, поскольку вместо того чтобы платить шестнадцать долларов в месяц многоопытному матросу, кто потреблял бы целиком свой рацион, он наймёт моего молодого друга из Бьюри со ставкой полдоллара в неделю с воодушевляющей перспективой того, что в конце путешествия его чистейшее нёбо не станет средством сокращения солидного баланса солёной говядины и свинины в бочке с провизией.
Использовав часть денег, полученных от продажи нескольких из его бархатных жилетов, Гарри по моему совету облачился в гернсейскую тельняшку и военные штаны и вот так экипированный появился одним свежим утром на квартердеке «Горца», благородно сняв свою девственную шляпу перед устрашающим Ригом.
Едва его пожелания были сообщены, как я почувствовал, что встретился в капитане с тем же самым мягким, доброжелательным, и очаровательно весёлым выражением лица, которое так расположило, но обмануло меня, когда мы с г-ном Джонсом впервые обратились к нему в его каюте.
Увы, Гарри, подумал я, стоя на баке и глядя на корму, где стояли они, «галантный, весёлый мошенник» не должен полностью умаслить тебя, если тебе может помочь Веллингборо. Но в противном случае, действительно, я утратил бы удовольствие пребывать в твоём обществе, переходя через Атлантику.
Во время этого интересного интервью капитан выразил беспокойство и сочувствие, касаясь печальных обстоятельств, которые, как он предполагал, возможно, привели Гарри к морю, он признался, что горячо заинтересован в его будущем благосостоянии и не постеснялся заявить, что сам он, направляясь в Америку при таких устремлениях, как поиск счастья, действовал мужественно и энергично, и что путешествие туда в качестве матроса окажется взбадривающей подготовкой к высадке на берег, где он должен будет сражаться с Судьбой за удачу.
Он нанял его сразу, но, к сожалению, не смог обеспечить его домом на борту вплоть до дня отплытия судна и во время стоянки не смог выделить ему жалования.
Однако, удовлетворившись желанием заключить соглашение на любых условиях вообще, мой молодой приятель из Бьюри выразил своё удовлетворение и, наполненный восхищением от такого учтивого и благородного морского капитана, предстал передо мной, чтобы получить мои поздравления.
«Гарри, – сказал я, – не поддавайся обаянию Рига – это весёлый мошенник Лотарио из „Дон-Кихота“ для всех неопытных, молодых моряков из столицы или деревни, у него лицо Януса, Гарри, и ты не узнаешь его, пока земля не останется за горизонтом и не заговорят отвергнутые им матросские куртки и скот. Тогда он – всецело другой персонаж и допускает запущенность своего внешнего вида. Тогда уже – побольше соболезнования и сочувствия, больше лести, и он будет относиться к тебе немного лучше, чем к своему ботинку, и больше не решит обращаться к тебе так, как к деревянному Дональду, номинальному главе нашего борта».
И затем я рассказал своему другу о нашей команде и особенно о чёртовом Джексоне и попросил его быть осторожным и предусмотрительным. Я сказал ему, что если он в некотором роде не приучен к оснастке и не может свернуть «королевское семейство» при шквале, он, несомненно, подвергнется определённому воздействию со стороны матросов, позорному в последней степени для любого смертного, кто когда-либо скрещивал ноги под красным деревом.
И я играл роль инквизитора в перекрёстном допросе Гарри, относясь с должным уважением к его матросской практике: бывал ли он легкомысленным, могли ли его руки выдержать вес его тела, знал ли он по опыту, каково на высоте ста футов, держась всего одной рукой за парус во время бури, глядеть прямо навстречу ветру и смело противостоять ему.
На всё это и более того Гарри возразил с самым пренебрежительным и уверенным видом, сказав, что, будучи «морской свинкой», он часто поднимался на мачты и управлялся с парусами просто и вежливо, поэтому он не сомневается, что очень скоро продемонстрирует акробатический опыт на оснастке «Горца».
