– Что скажешь, Сергей Петрович? – спросил Прошин.
– Да я бы сказал, – прозвучало в ответ, – да запись ведется…
– Как поднимемся? – Надежда готовилась действовать. Ни единого лишнего движения, голос твердый, держится спокойно – умничка.
– Садись на мула, – скомандовал Прошин. – Прыгнем.
Он вытащил из седловины тележки поручни и показал девушке, куда садиться.
– Пристегнуться? – спросила Наденька.
– Нет, держись покрепче и готовься включить двигатели. Мул так приземлится, а нам тормозить…
Мул подогнул ноги и взлетел над серым миром. Кладбище, где никто не умер, мертвый город, не успевший даже увидеть людей. Объемы жилого модуля, так и не ставшего жилым, терялись где-то в сером мареве, туша рубки медленно приближалась, серое чудовище готовилось поглотить людей, дерзнувших нарушить покой космического погоста. Рубка нависла над головой. Стали видны детали обшивки, появились AR-метки, невидимые обычному глазу и оказалось, что они несутся с огромной скоростью, падают, вот-вот разобьются…
– Надя, погоди, не включай двигатель, – сказал Прошин.
– Разобьемся…
– Нет, на дальномер посмотри.
– Ой, слушай, чуть двигатели не врубила, – Надежда пошевелилась в седле перед Прошиным. – А далеко еще?
– Нет. Давай, по моей команде. Приготовились… Включай.
Мул примагнитился к телу рубки первым. Покачнулся, переступил всеми четырьмя ногами. Поднятая двумя двигателями пыль почти скрыла тележку: в разреженной атмосфере закружились золотистые пылинки. Подошвы ботинок звякнули о металлокерамическую поверхность сооружения.
– Откуда здесь пыль? – спросила Надежда.
– Да бог его знает… – Иван пожал плечами, позабыв, что напарница не может видеть его жесты. – Ни разу мертвые корабли не видел. Это, наверное, искусственная почва со стен да водяные пары. Смотри, влага там, где струя двигателей попала.
– Ну да. Куда теперь?
– Внутрь. Аварийку включим.
Стены жилого модуля тонули в серой хмари. Пустота давила на плечи, нагоняла страх, отзывавшийся кислым во рту. Они только что, какие-то несколько часов назад, покинули «Циолковский», живой, залитый светом, наполненный гомоном толпы космонавтов, спешивших на вахту и на отдых, дружными компаниями заполнявших парки и спортгородки, и, будто в дурном сне, вернулись, обнаружив кладбище на месте шумного, веселого, дышащего жизнью города. Наденька откашлялась. Тишину разорвал ее голос:
– Сергей Петрович! – Центр почему-то не ответил, и Наденька повернулась к напарнику: – Молчат.
Прошин только пожал плечами. Говорить не хотелось. Девушка включила фонари на плече и на шлеме скафандра, и лучи света разрезали серую мглу, осветив покатый бок рубки с веселыми чертиками меток дополненной реальности. Прошин стряхнул с себя оцепенение:
– Пошли, – голос прозвучал хрипло, пришлось глотнуть воды из запасов скафандра. – Пошли, Надюша, сделаем дело и смотаемся.
– Да, конечно, – девушка посветила вверх, в стороны… Лучи света потерялись в сером царстве. – Пошли скорее.
Прошин включил нашлемный фонарь. Мазнул светом по-вдоль матовой поверхности с хрусталиком иллюминатора, осветил мула, затопавшего вслед хозяевам, и, развернувшись всем телом, – он потом и сам не мог объяснить, зачем – посмотрел назад. Фонарь – настоящий прожектор, батареи выедает за час – осветил две фигуры, стоявшие в ста метрах (сам собой включился дальномер) на обшивке рубки управления. Тускло поблескивали сочленения бронированных скафандров, визиры шлемов целились в их маленький отряд, в руках карабины, с плеча у каждого безоткатное орудие… На таких ребят Прошин насмотрелся на Холте, насмотрелся вдосталь, аж рефлекс выработался: схватив Наденьку в охапку, Иван прыгнул в сторону включая двигатели скафандра. Следом сиганула тележка, а там, где они только что находились, сверкнули молнии.
Наденька раненой птицей забилась в Ивановых руках.
– Фонари выключи!.. – рявкнул Прошин, отчаянно маневрируя.
Покатый бок рубки остался где-то вверху; из серой хмари внезапно показалась серая же стена жилого модуля, и они падали на частокол гидропонных штанг, так и не ставших деревьями, падали на стройные ряды домиков, не знавших тепла человеческого…
– Помоги мне, – просипел Прошин. – Разобьемся… Наденька включила двигатели, и они ударились о стену, подняв тучу пыли. Набранный импульс протащил Ивана с Надеждой по поверхности с высохшим искусственным грунтом. Прошин сложился вокруг гидропонной штанги. От удара полетели звездочки из глаз, перехватило дыхание, и он все боялся, как бы не треснуло стекло шлема сначала у него, потом у девушки – но все обошлось, только Наденька никак не могла встать.
– Что?! – спросил Прошин.
– Не знаю. Лишь бы не перелом.
– Черт… – Иван посмотрел наверх. Серая хмарь, пустота.
– Кто это? – спросила Надежда. – Они в нас стреляли?
– Да, – Прошин открыл панель скафандра напарницы, включил диагностику. – У этих ребят оружие, боевые скафандры. Блин, это перелом.
– Да? Ничего не чувствую.
– Я вколол обезболивающее, – Прошин закрыл панель. – Нога… Блин, не знаю… Надо выбраться, Надюш.
На «Циолковском» хоть новую ногу соберут, а сейчас надо добраться до «Аэлиты». Готова?
– Пошли.
