«Здравствуй!
Не знаю, как теперь к тебе обращаться, поэтому никак не стану.
Мама все еще считает меня ребенком, который не должен вмешиваться в дела взрослых, но я сама себя ребенком уже давно не считаю. Ты сам не раз говорил, что я не по годам умна. Хочется верить, что ты не врал. Так что я все понимаю. Кроме одного: как ты мог? Как? То, что ты совершил, наверное, хуже убийства, хотя мне очень трудно сравнивать. Ладно, выражусь иначе: это очень плохо, это мерзко, это подло. Несчастная девушка, как ей теперь жить с этим? Пытаюсь представить себя на ее месте и содрогаюсь от ужаса. Знаешь, иногда бывают преступления, которые можно понять. Бедный человек крадет в магазине колбасу, или какой-то отчаявшийся бедолага пытается ограбить банк, чтобы на эти деньги вылечить кого-то из близких. Благородные мотивы преступника не могут служить оправданием, но они могут вызвать сочувствие, понимание. То же, что сделал ты, вызывает содрогание. Я хожу, будто облитая грязью. Мне кажется, что все оборачиваются на меня, тычут пальцами и шепчутся: «Это та самая, чей отец…» Ты никогда не казался мне жестоким, даже жестким. Было время (довольно долгий период), когда я считала, что добрее тебя нет никого на свете. Даже мама, при всей ее доброте, могла проявить характер, настоять на своем, а ты всегда уступал. Теперь я понимаю, что доброта и уступки – разные вещи, что некоторые (я имею в виду в первую очередь тебя) умеют притворяться так, что легко вводят окружающих в заблуждение. Я в шоке, мама в шоке, Инга тоже в шоке. Никто не мог поверить, что ты способен на такое, пока не убедились в том, что это действительно произошло. Ну что ж, надо уметь смотреть правде в глаза – что было, то было. Не стану подробно выражать свое отношение к тому, что ты сделал. Ты и без того понимаешь, каково мое отношение к твоему поступку и к тебе. Я пишу это письмо не для того, чтобы упрекнуть тебя или выговориться (к счастью, мне есть кому выговориться), а для того, чтобы сказать, что между нами все кончено. Повторю: между нами все кончено, и мы более не знакомы. Может, это звучит выспренно, но это правда. У меня больше нет отца, нет того папы, который… Ладно, это неважно. Важно то, что я не хочу тебя знать, не хочу слышать и думать о тебе, а хочу поскорее забыть тебя. Инга считает, что забывать нельзя, но я предпочла бы забыть – так проще. Не думай, пожалуйста, что в будущем что-то получится исправить, не тешь себя напрасными надеждами. У меня больше нет отца, а у тебя нет дочери. Вот так. Я решила взять мамину фамилию и сменить отчество. Консультировалась по этому поводу с Ингой, она сказала, что по достижении совершеннолетия можно менять отчество, никого не спрашивая. Правда, советовала мне не «заниматься глупостями», потому что имя они с мамой подбирали мне под отчество, чтобы сочеталось, а если я стану какой-нибудь Иннокентьевной или Тимофеевной, то нарушу гармонию. Иннокентьевной или Тимофеевной я становиться не собираюсь. Я уже решила, что возьму отчество по дедушке, стану Елизаветой Олеговной Косаровицкой. Елизавета Олеговна звучит нормально, меня устраивает. И фамилия мамина ничем не хуже твоей, да даже если бы и была хуже, то не в этом дело. Мама отругала меня за то, что я сожгла во дворе все наши фотографии, на которых был ты, но я считаю, что поступила правильно.
Прощай навсегда!
Сейчас я сложу этот лист, вложу в конверт, который я уже надписала, брошу письмо в почтовый ящик и на этом все закончится. На самом деле закончится, и от этого мне очень грустно. Я плачу, но иногда надо поплакать, чтобы отпустило. Мама тоже плачет каждый день. Один раз я видела, как они плакали вместе с Ингой. Прости меня за это письмо, наверное, дети не должны писать родителям таких писем, но если бы у меня оставалась хоть капелька сомнений, если бы я могла хоть немножечко надеяться на то, что ты этого не совершал, я бы была на твоей стороне, верила бы и поддерживала. Но, к сожалению, все настолько очевидно, что даже Инга, не как твоя родственница и сотрудница, а как юрист, сказала, что твое дело – это настоящий кошмар для адвоката. Я ненавижу тебя за то, что ты сделал, мне стыдно за тебя, но в то же время мне жаль тебя. Я долго пыталась найти хоть какое-то оправдание твоему поступку, но так и не смогла. То, что ты был пьян, нисколько тебя не оправдывает. Насилие ничем нельзя оправдать, а если оно совершается в отношении слабого, зависимого человека, то и подавно. Это мое личное мнение, не думай, пожалуйста, что мне надуло в уши каким-нибудь ветром. Я достаточно взрослая для того, чтобы делать правильные выводы и принимать важные решения. Я такая же упрямая, как и ты, и решений своих менять не собираюсь.
Прощай. Я ставлю точку. Вычеркни меня из своей жизни так же, как я вычеркнула тебя из своей.
