– Я смотрю, брателла, ты начинаешь потихоньку пускать корни, – сказал Алексею Бабай. – Бизнес наладил, доход имеешь. Жизнь удалась, так скоро и на волю тянуть перестанет.
– Меня никогда не перестанет тянуть! – убежденно сказал Алексей. – Там жизнь…
– И здесь жизнь, – лукаво улыбнулся Бабай. – А зарекаться не надо, пустое это дело. Или у тебя уже есть к кому ехать?
Многие заключенные заводили романы по переписке. Времени много, отчего бы не завести? Некоторые романы завершались браками. Помимо передач и моральной поддержки, наличие жены на воле давало такую радость, как длительное свидание – трое суток почти вольной жизни в одной комнате с женой в лагерной «гостинице», помещении, специально предназначенном для таких свиданий. Обещанием длительного свидания или угрозой лишить его администрация могла добиться от заключенного очень многого.
– Кто был, тот и остался, – сухо ответил Алексей.
За первый год своего срока он получил с воли всего два письма. Оба были официальными – свидетельство о разводе и копия решения арбитражного суда о признании банкротом ООО «ПК-бест». На обороте копии карандашом было написано: «Я сделала все, что смогла сделать». Подписи не было, но Ингин почерк Алексей узнал без труда и понял, что Инга имеет в виду не то, чего она не смогла сделать, а то, что она сделала. Эта бумажка определенно заслуживала того, чтобы быть использованной в туалете. Алексей так и поступил.
Инга иногда ему снилась, реже, чем Инна с Лизой, но все же снилась. В разных местах – дома, в офисе, на улице, однажды даже на морском берегу приснилась. «Декорации» были разными, а сон одним и тем же. Инга стояла в позе победительницы – подбородок высоко поднят, руки скрещены на груди, правая нога выставлена вперед – и повторяла, как заведенная: «Я сделаю тебя счастливым, таким же счастливым, как ты меня».
Поведение сестры удивляло. Та, кажется, и из своего горя ухитрилась извлечь пользу: страдала так истово (не напоказ, а именно истово), что впору было не удивляться, а обижаться. Инга чувствовала, что если бы с ней случилось нечто подобное (не в смысле обстоятельств, а в смысле фатальности), то сестра расстраивалась бы не так сильно. Не знала почему, но чувствовала. Или же просто внушила себе.
Сестра не желала признавать, что совершила ошибку. Понимала это, конечно, но вслух не произносила. Инга ждала разговора по душам, возможно, даже покаянного, которому предстояло закончиться рыданиями, объятиями и отпущением всех обид, которые случались между ними.
Увы, сестра упорно не шла на контакт. Стоило Инге подступиться, как она сразу же замыкалась в себе. Смотрела в одну точку, хмурилась («куксилась» говорил в таких случаях отец), отмалчивалась. А если и открывала рот, то вместо «Инга, родная моя…» говорила: «Как он мог?! Как!» – «А вот так! – хотелось ответить Инге. – Как все мужики могут, так и он смог!»
Отвратительное было чувство, не то чтобы полный облом, но облом, определенно облом. Все равно как заказать в ресторане какой-нибудь давно вожделенный изысканный деликатес и обнаружить, что он совершенно безвкусен. Сестра сумела одержать победу над Ингой даже в своем горе. Привыкла во всем быть первой, даже там, где не стоило бы.
– Не надо так убиваться! – не выдержала однажды Инга. – Жизнь продолжается, перешагни да забудь! Он мизинца твоего не стоит! Было бы по чему убиваться!
Нарочно сказала не «по кому», а «по чему», деликатно, но явственно обозначила отношение.
– Ты не понимаешь, – вздохнула сестра. – Нельзя так вот взять и перестать думать…
– Можно! – возразила Инга. – Только так и можно – взять и перестать! Сказать самой себе «хватит» и жить дальше! Уж поверь, я знаю, что говорю! Испереживалась в свое время, чуть с ума не сошла! Надо взять себя в руки – и жить! Хотя бы ради Лизы!
– Я живу, – сестра снова вздохнула. – Ради Лизы, наверное, и живу… И все время думаю о том, что эта девушка, Нина, она ведь всего на несколько лет старше Лизы, почти ребенок…
– Ну не такой уж она ребенок, и с Лизой у них разница в десять лет, она просто выглядит так…
«Видела бы ты ее в полной боевой раскраске и в обтягивающе-блескучем», – подумала Инга, вспомнив свою первую встречу с Ниной.
– Поверить не могу… Как он мог…
«Как можно не верить очевидному?» – удивлялась Инга. Все доказательства налицо – как не верить? Кроме «основных» доказательств она обеспечила и «косвенные». Во-первых, сразу же после суда сообщила сестре, что финансовое положение фирмы «ПК-бест» оставляет желать лучшего. Фирма в самом деле находилась на грани банкротства благодаря стараниям Инги, но сестре этого знать не следовало. Сестре следовало знать, что в банкротстве виноват ее муженек, систематически уводивший непонятно куда крупные суммы денег.
– У вас не было никаких крупных трат в апреле – мае? – спросила Инга у сестры. – Не могу понять, зачем Алексею понадобилось изымать такие суммы из оборота, да еще и без моего ведома.
– Нет, не было, – ответила та. – Ты же знаешь…
