– Если и преувеличиваю, то не особо. Посуди сама. Предметы мы называем вполне определённо, но это и понятно. Поступки и действия уже гораздо более условно. От контекста один и тоже поступок, одно и то же действие, меняют свою окраску порой радикально. Вот как забыл и не предусмотрел. Или можно сказать, покалечил Федю, а можно, защитил Машу. Действие одно и то же, а смысл получился чуть ли не противоположный. А что касается не предметов и не поступков, а понятий более общего характера, то там и вовсе полная свобода в интерпретации.
– Например? – спросила я. – Что-то я не пойму, что это.
– Что угодно, – сказала Вера. – Например, религия, бог, кольцо всевластия, расовая теория, история, понятие пола, сестры во Христе… Что угодно. Все эти понятия очень расплывчаты и в разных интерпретациях настолько расходятся, что являются источниками антагонизмов. Но при этом люди очень любят оперировать такими понятиями. Это придаёт им ощущение значимости. Любят соглашаться или не соглашаться с чужими суждениями о них. Это даёт им ощущение посвященности в нечто высокое, почти сакральное. Любят спорить о них. Это даёт им ощущение причастности, доступа в некий круг имеющих право. Если в чём-то такой многозначной неопределённости не хватает, а то и вовсе нет, то люди её туда добавят, не сомневайся. Иначе как ощутить себя значимым, посвящённым, причастным. А потому берём, например, Гарри Поттера или Курочку Рябу и отыскиваем или высасываем из пальца в них отсылки к тем же религии, истории, расовой теории, половому диморфизму, теории струн и так далее до бесконечности, и вот уже есть о чём поговорить.
– Ой, Вера, – усмехнулась я. – Только не изображай из себя циничного терминатора, надсмехающегося над людьми, как над тупиковой ветвью эволюции.
– Тупиковая ветвь, это я, – сказала Вера. – Помнишь, Николай Иванович Переверзев на это указывал.
– То есть, ты не стремишься быть значимой, посвящённой, причастной и себя совсем не любишь?
– Да, – согласилась Вера. – Я циничная сволочь. Я никого не люблю. Мне по уставу не положено.
– А своих бойцов? – тут же спросила я. – Ты же говорила, что любишь их всех.
– Ну, ты интересная, подруга, – вскинула Вера брови – это она освоила очень хорошо. – Как можно не любить свои руки, или свои ноги, или свою голову и даже свою задницу. Они и я – мы одно. Ты на что-то своё можешь пенять?
– Конечно, могу! – ухмыльнулась я.
– А не любить? Чтобы прямо-таки до отторжения?
– Конечно, не могу, – хмыкнула я.
– Ну вот.
– Что, вот?
– А то, что я их люблю, потому что они дают мне возможность побеждать. Главное же победить?
– Не знаю, – пожала я плечами. – Может быть и да. А что такое победить, кстати?
– Ты же сейчас не про битву при Трафальгаре и не про партию в шахматы говоришь? – спросила Вера. – Мне кажется, победить, это не изменить своим убеждениям, а даже укрепить их.
– А цена при этом важна?
– Конечно, важна, – заявила Вера. – Ведь, ради победы очень многие могут погибнут. И если после смерти я, будучи победительницей, стану разговаривать с ними, а они мне заявят, что погибли зря, то я никого не победила, я всё просрала. О жизни можно жалеть, но о смерти-то нельзя. Я не про смерь под капельницей или на утке. Всё равно все умрут. И Сергей Игоревич умер и Наталья Валерьевна умрёт.
– И я, – сказала я.
– И ты, и я тоже, но ты, по крайней мере, можешь предположить, как ты умрёшь, а как умру я, я понятия не имею. Может, меня Сомов на запчасти распаяет.
– Тьфу на тебя! – возмутилась я. – А может наоборот, Сомов тебя сделает бессмертной.
– Когда выйдешь замуж за Ваню, – сказала Вера. – И родится у вас дочка, вот и будете вы бессмертными. А я тупиковая ветвь, сказано же. Во мне неживого больше, чем живого и это не объёмом или весом измеряется.
– Вера, – я прямо таки остановилась. – Не говори так даже в шутку!
– На камерах мы в этих халатах и с этими разговорами и размахиваниями руками выглядим так аутентично, что никакие актёры так сыграть не смогут, –сказала Вера, тронув меня за плечо. – Идём дальше.
Мы уже свернули в восточный коридор, пройдя половину западного и весь южный.
– Почему нас никто не остановил, не задержал? – удивлённо спросила я.
– Кто бы тебя задержал, Таня? Ты управляешь вселенной. У тебя ни то что мысли не возникло о том, что кто-то тебя может задержать, у тебя мысли о мысли не возникло. Откуда взяться твоему задержанию?
– А у тебя?
– У меня тоже не было. Ни у кого не было.
– А если бы было?
– Ну, тогда я не знаю. Управлять вселенной, имея об этом мысли, невозможно.
– Тьфу на тебя ещё раз! – я даже ногой топнула. – Троллишь меня всё время.
– Сильных не троллят, – жёстко сказала Вера. – А ты сильная.