Этот скептический аморализм вошел в моду среди немецких гуманистов в последние десятилетия перед Лютером. Эобан Гессе написал на хорошей латыни Heroides Christianae (1514), подражая Овидию даже больше в скандале, чем в форме; он включил любовные письма от Магдалины к Иисусу и от Девы Марии к Богу-Отцу. Чтобы дело соответствовало слову, он жил так же развязно, как Челлини, перещеголял всех соперников и не думал о том, чтобы опустошить ведро эля за один раз.
Однако Конрадус Мутианус Руфус достиг приятного примирения скептицизма с религией. Получив образование в Девентере, Эрфурте и Италии, он довольствовался скромным каноничеством в Готе, вывесил над своей дверью девиз Beata tranquillitas, собрал восхищенных учеников и научил их «почитать постановления философов выше постановлений священников»; 69 Но, предупреждал он, они должны скрывать свои сомнения в христианской догме от толпы джентльменским соблюдением церковных церемоний и форм.70 «Под верой, — говорил он, — мы понимаем не соответствие того, что мы говорим, фактам, а мнение о божественных вещах, основанное на легковерии и стремлении к выгоде». 71 Он возражал против месс за умерших как бесполезных, против постов как неприятных, а против ушной исповеди как постыдной.72 Библия, по его мнению, содержит много басен, таких как история Ионы и Иова; вероятно, Христос на самом деле не умер на кресте; греки и римляне, насколько они жили благородно, были христианами, сами того не зная, и, несомненно, попали в рай.73 О вероучениях и обрядах следует судить не по их буквальным утверждениям, а по их моральным последствиям; если они способствуют общественному порядку и частной добродетели, их следует принимать без публичных сомнений. Мутиан требовал от своих учеников чистой жизни; а в последние годы жизни он поклялся: «Я обращу свои занятия к благочестию и не буду учиться ни у поэтов, ни у философов, ни у историков ничему, кроме того, что может способствовать христианской жизни». «74 Прожив жизнь со всеми утешениями философии, он умер со всеми благословениями Церкви (1526).
Естественное негодование, вызванное у ортодоксов скептицизмом поздних гуманистов, обрушилось на самого мягкого и доброго ученого того времени. Иоганн Рейхлин соблюдал средневековую традицию получать образование в дюжине центров, благодаря повсеместному распространению латыни как языка обучения в Западной Европе. В грамматической школе родного Пфорцхайма, в университетах Фрайбурга, Парижа, Базеля, Орлеана и Пуатье, в Линце, Милане, Флоренции и Риме он с почти фанатичным рвением изучал латынь, греческий, иврит и право. Следуя обычаю немецких гуманистов, он изменил свое имя, которое он получил от rauchen, «курить», на Capnio — Capnos, что по-гречески означает «дым». В двадцать лет он составил латинский словарь, который выдержал несколько изданий. В Риме Иоганнес Аргиропулос дал ему перевести сложный отрывок из Фукидида; Рейхлин ответил так легко, что старый грек воскликнул: «Греция теперь бежит за Альпы». 75 Заядлый студент не пропускал ни одного раввина, не выучив от него иврита; Мутианус утверждал, что слышал, как Рейхлин дал еврейскому ученому десять золотых за объяснение одной фразы на иврите. 76 — Но, возможно, это была мечта гуманиста. Пико делла Мирандола убеждал Рейхлина искать мудрость в Кабале. Сравнивая перевод Ветхого Завета, сделанный Иеронимом, с оригинальным еврейским текстом, «Капнио» указал на множество ошибок в том, что богословы привычно цитировали как непогрешимый документ. В тридцать восемь лет (1493) он был назначен профессором иврита в Гейдельбергском университете. Составленные им словарь и грамматика иврита поставили изучение иврита и Ветхого Завета на научную основу и способствовали сильному влиянию еврейского Писания на протестантскую мысль. Постепенно его восхищение ивритом затмило его преданность классике. «Древнееврейский язык, — писал он, — неискаженный, лаконичный и краткий. Это язык, на котором Бог говорил с человеком, и на котором человек общался с ангелами лицом к лицу». 77 На протяжении всех своих исследований он сохранял ортодоксальную веру. Он немного приукрасил ее мистицизмом, но все свои труды и учения благочестиво подчинил авторитету Церкви.
