Если они считают, что такой ответ слишком труден, что речь идет о насилии и лишь о затыкании ртов, я отвечаю, что это правильно. На бунтаря не стоит отвечать аргументами, ибо он их не принимает. Ответ на такой рот — кулак, от которого кровь течет из носа. Крестьяне не слушают… Их уши надо развязывать пулями, пока голова не слетит с плеч. Таким ученикам нужен такой жезл. Тот, кто не желает слушать Слово Божье, когда оно произносится с добротой, должен слушать старосту, когда он приходит со своим топором….. О милосердии я ничего не слышу и не знаю, но внимаю воле Божьей в Его Слове….. Если Он гневается, а не милуется, то при чем тут милосердие? Разве Саул не согрешил, проявив милосердие к Амалику, когда не смог исполнить Божий гнев, как ему было приказано?…. Вы, которые так восхваляете милосердие за то, что крестьян бьют, почему же вы не восхваляли его, когда крестьяне бушевали, громили, грабили, жгли и грабили, пока не стали ужасны для людских глаз и ушей? Почему они не были милосердны к князьям и господам, которых они хотели полностью уничтожить?
Лютер утверждал, что милосердие — это обязанность христиан в их личном качестве; как представители государства, однако, они должны следовать справедливости, а не милосердию, поскольку со времен греха Адама и Евы человек настолько порочен, что для его контроля необходимы правительство, законы и наказания. Мы должны больше заботиться об обществе, которому угрожает преступление, чем о преступниках, угрожающих обществу.
Если бы намерения крестьян были осуществлены, то ни один честный человек не был бы от них в безопасности, а тот, у кого было на пфенниг больше, чем у другого, должен был бы за это страдать. Они уже начали это, и не остановились бы на этом; женщины и дети были бы преданы позору; они стали бы убивать друг друга, и нигде не было бы ни мира, ни безопасности. Слышали ли вы о чем-нибудь более необузданном, чем толпа крестьян, когда они сыты и получили власть?…. У осла будут удары, а народ будет управляться силой.45
Крайние высказывания Лютера о крестьянской войне шокируют нас сегодня, потому что общественный порядок настолько устоялся, что мы предполагаем его сохранение и можем снисходительно относиться к тем немногим, кто насильственно его нарушает. Но Лютер столкнулся с суровой реальностью: крестьянские банды превращали свое справедливое недовольство в беспорядочный грабеж и угрожали полностью перевернуть закон, правительство, производство и распределение в Германии. События оправдали его предчувствие, что религиозная революция, ради которой он рисковал жизнью, окажется под серьезной угрозой из-за консервативной реакции, которая неизбежно последует за неудачным восстанием. Возможно, он чувствовал личный долг перед князьями и дворянами, защищавшими его в Виттенберге, Вормсе и Вартбурге, и мог задаваться вопросом, кто спасет его против Карла V и Климента VII, если княжеская власть перестанет защищать Реформацию. Единственная свобода, за которую, как ему казалось, стоило бороться, — это свобода поклоняться Богу, искать спасения в соответствии со своей совестью. Какая разница, кем быть в этом коротком ворспиле к вечной жизни — принцем или рабом? Мы должны безропотно принимать свое положение здесь, связанные телом и долгом, но свободные душой и благодатью Божьей.
И все же у крестьян было дело против него. Он не только предсказал социальную революцию, он сказал, что не будет ею недоволен, что встретит ее с улыбкой, даже если люди омоют руки в епископской крови. Он тоже совершил революцию, поставил под угрозу социальный порядок, попрал авторитет, не менее божественный, чем государственный. Он не протестовал против присвоения церковной собственности. Как иначе, кроме как силой, крестьяне могли улучшить свою участь, когда голосование было запрещено, а их угнетатели ежедневно применяли силу? Крестьяне чувствовали, что новая религия освятила их дело, пробудила в них надежду и действие и покинула их в час решения. Некоторые из них в злобном отчаянии стали циничными атеистами.46 Многие из них или их дети, опекаемые иезуитами, вернулись в лоно католицизма. Некоторые из них последовали за радикалами, которых осуждал Лютер, и услышали в Новом Завете призыв к коммунизму.
Только наблюдая за тем, с каким благочестивым энтузиазмом некоторые из наших современников принимают экономические ереси, мы можем понять, с каким рвением благочестивые бунтари следовали, вплоть до костра, за тем или иным поворотом религиозной революции в XVI веке.
