Ему было уже шестьдесят девять лет, он был худ, черты его лица напряглись с возрастом. Он страдал от язв, диареи, панкреатита, подагры, камней и частых простуд; обратите внимание на опухшие руки на рисунке Дюрера. В последний год жизни он был прикован к своим комнатам, часто к постели. Измученный болью и почти ежедневно слыша о новых нападках на него со стороны протестантов и католиков, он утратил привычную жизнерадостность, которая так нравилась его друзьям, и стал угрюмым. Однако почти ежедневно к нему приходили письма с почтением от королей, прелатов, государственных деятелей, ученых или финансистов, и его жилище стало целью литературного паломничества. 6 июня 1536 года он заболел острой дизентерией. Он знал, что умирает, но не попросил ни священника, ни духовника и скончался (12 июня) без церковных таинств, неоднократно призывая имена Марии и Христа. Базель устроил ему княжеские похороны и усыпальницу в соборе. Гуманисты, печатники и епископ города вместе воздвигли над его останками каменную плиту, которая сохранилась до сих пор, в память о его «несравненной эрудиции во всех областях знаний». Его завещание не оставило наследства на религиозные цели, но выделило суммы на уход за больными и стариками, на обеспечение приданого для бедных девушек и на образование перспективных молодых людей.
Его авторитет среди потомков колебался вместе с престижем эпохи Возрождения. Почти все партии в горячке религиозной революции называли его обманщиком и трусом. Реформаторы обвиняли его в том, что он подвел их к краю пропасти, вдохновил на прыжок, а затем бросился наутек. На Тридентском соборе его заклеймили как нечестивого еретика, а его труды были запрещены для католических читателей. В 1758 году Хорас Уолпол назвал его «нищим паразитом, у которого хватило ума открыть истину, но не хватило смелости ее исповедовать».109 В конце XIX века, когда дым сражения рассеялся, один ученый и рассудительный протестантский историк скорбел о том, что эразмианская концепция реформы, «концепция ученого…., была вскоре прервана и отброшена более грубыми и радикальными методами. Однако можно усомниться в том, что медленный путь в конечном итоге не является самым верным, и можно ли заменить культуру каким-либо другим фактором человеческого прогресса. Реформация шестнадцатого века была делом рук Лютера; но если и грядет новая Реформация…., то она может быть основана только на принципах Эразма».110 А один католический историк добавляет почти рационалистическую оценку: «В интеллектуальном плане Эразм принадлежал к более позднему и более научному и рациональному веку. Работа, которую он начал и которая была прервана из-за проблем Реформации, была возобновлена в более приемлемое время учеными семнадцатого века».111 Лютер должен был быть; но когда его работа была закончена и страсти улеглись, люди снова попытались уловить дух Эразма и Ренессанса и возобновить в терпении и взаимной терпимости долгий, медленный труд просвещения.
Какое сочетание сил и обстоятельств позволило зарождающемуся протестантизму выжить в условиях враждебности папства и империи? Мистического благочестия, библейских исследований, религиозной реформы, интеллектуального развития, смелости Лютера было недостаточно; их можно было отвлечь или контролировать. Вероятно, решающими были экономические факторы: желание сохранить немецкие богатства в Германии, освободить Германию от папского или итальянского господства, передать церковную собственность в светское пользование, отразить посягательства империи на территориальную, судебную и финансовую власть немецких князей, городов и государств. Добавьте к этому определенные политические условия, обеспечившие протестантам успех. Османская империя, завоевав Константинополь и Египет, опасно расширялась на Балканах и в Африке, поглотив половину Венгрии, осаждая Вену и угрожая закрыть Средиземноморье для христианской торговли; Карлу V и эрцгерцогу Фердинанду требовались объединенные Германия и Австрия — как протестанты, так и католики, деньги и люди, чтобы противостоять этой мусульманской лавине. Император обычно был поглощен делами Испании, Фландрии или Италии, или находился в смертельном конфликте с Франциском I Французским; у него не было ни времени, ни средств на гражданскую войну в Германии. Он был согласен со своим пенсионером Эразмом в том, что церковь нуждается в реформе; он периодически враждовал с Климентом VII и Павлом III, вплоть до того, что позволил своей армии разграбить Рим; только когда император и папа были друзьями, они могли эффективно бороться с религиозной революцией.
