Проклятия и ругательства, безбрачие, святотатство, прелюбодеяние и нечистая жизнь, которые преобладают во многих местах, где я жил, здесь неизвестны. Здесь нет сутенеров и блудниц. Люди не знают, что такое румяна, и все они одеты по приличной моде. Азартные игры не в ходу. Благотворительность настолько велика, что бедным не нужно просить милостыню. Люди по-братски наставляют друг друга, как предписывает Христос. Судебные тяжбы изгнаны из города, нет ни симонии, ни убийств, ни партийного духа, а только мир и милосердие. С другой стороны, здесь нет ни органов, ни звона колоколов, ни показных песен, ни горящих свечей или лампад [в церквях], ни реликвий, ни картин, ни статуй, ни балдахинов, ни пышных одежд, ни фарсов, ни холодных церемоний. Церкви совершенно свободны от идолопоклонства.46
Сохранившиеся записи Совета за этот период не вполне согласуются с этим отчетом: они свидетельствуют о высоком проценте незаконнорожденных детей, брошенных младенцев, принудительных браков и смертных приговоров;47 Зять Кальвина и его падчерица были в числе осужденных за прелюбодеяние.48 Но опять же, уже в 1610 году Валентин Андреаэ, лютеранский священник из Вюртемберга, с завистью восхвалял Женеву:
Когда я был в Женеве, я заметил нечто великое, что буду помнить и желать до тех пор, пока живу. В этом городе есть не только совершенный институт совершенной республики, но и, как особое украшение, моральная дисциплина, которая еженедельно проводит расследования поведения и даже самых незначительных проступков граждан….. Запрещены все ругательства, азартные игры, роскошь, раздоры, ненависть, мошенничество и т. д., в то время как о более серьезных грехах почти не слышно. Каким славным украшением христианской религии является такая чистота нравов! Мы должны со слезами на глазах оплакивать, что у нас [немцев] она отсутствует и почти полностью игнорируется. Если бы не разница в религии, я бы навсегда приковал себя к Женеве».49
