В большой перспективе даже те горькие годы принесли хорошие плоды. Реформация должна была состояться, и мы должны постоянно напоминать себе об этом, пока записываем разрушения века, давшего ей начало. Разрыв с прошлым был жестоким и болезненным, но только жестокий удар мог ослабить его хватку на умах людей. Когда этот инкуб был снят, дух национализма, который поначалу допускал деспотизм, стал народным энтузиазмом и созидательной силой. Устранение папства из английских дел на какое-то время оставило народ на милость государства; но в долгосрочной перспективе оно заставило его полагаться на себя, чтобы проверять своих правителей и требовать, десятилетие за десятилетием, меру свободы, соразмерную его интеллекту. Правительство не всегда было таким могущественным, как при Генрихе Грозном; оно было слабым при больном сыне и озлобленной дочери; затем, при колеблющейся, но торжествующей королеве, нация поднималась в порыве освобожденной энергии и возносилась в лидеры европейского разума. Возможно, Елизаветы и Шекспира не было бы, если бы Англию не освободил ее худший и сильнейший король.
Десятилетний мальчик, вступивший на престол Англии под именем Эдуарда VI, был нарисован Гольбейном за четыре года до этого на одном из самых привлекательных портретов: берет из перьев, рыжие волосы, горностаевая мантия, лицо такой нежности и тоскливой деликатности, что мы должны были бы представить его Джейн Сеймур, ничего от Генриха VIII. Возможно, он унаследовал физическую слабость, которая сделала ее жизнь его выкупом; он так и не обрел силу, чтобы править. Тем не менее он с благородной серьезностью относился к обязанностям, выпадавшим на его долю как принца или короля: ревностно изучал языки, географию, управление и войну; внимательно следил за всеми государственными делами, которые были допущены в его поле зрения; и проявлял ко всем, за исключением католиков-неофитов, столько доброты и благожелательности, что Англия решила, что похоронила людоеда, чтобы короновать его как святого. Воспитанный Кранмером, он стал ярым протестантом. Он не одобрял никаких суровых наказаний за ересь, но не желал позволять своей сводной сестре-католичке Марии слушать мессу, поскольку искренне считал мессу самым кощунственным идолопоклонством. Он с радостью принял решение Королевского совета, выбравшего регентом при нем своего дядю Эдуарда Сеймура, ставшего впоследствии герцогом Сомерсетом, который выступал за протестантскую политику.
