Призванные в армию и обращенные в христианство сыновья составляли большую часть административного персонала центрального турецкого правительства. Мы должны были ожидать, что султан-мусульманин будет опасаться окружать себя людьми, которые, подобно Скандербегу, могут тосковать по вере своих отцов; напротив, Сулейман предпочитал таких новообращенных, потому что их можно было с детства обучать конкретным функциям управления. Вероятно, бюрократия Османского государства была самой эффективной из всех существовавших в первой половине XVI века,28 Хотя, как известно, она была подвержена взяточничеству. Диван или Диван, подобно кабинету министров в западном правительстве, объединял глав администраций, обычно под председательством великого визиря. Он обладал скорее консультативными, чем законодательными полномочиями, но обычно его рекомендации становились законом на основании кануна или указа султана. Судебная власть была укомплектована кадисами (судьями) и муллами (высшими судьями) из числа улемов. Один французский наблюдатель отметил усердие судов и быстроту проведения судебных процессов и вынесения вердиктов,29 А великий английский историк считал, что «при первых османских правителях отправление правосудия в Турции было лучше, чем в любой европейской стране; магометанские подданные султанов были более организованными, чем большинство христианских общин, а преступления совершались реже».30 Улицы Константинополя охранялись янычарами, и на них «вероятно, было больше убийств, чем в любой другой столице Европы». 31 Регионы, попавшие под власть мусульман, — Родос, Греция, Балканы — предпочитали ее своему прежнему состоянию при рыцарях, византийцах или венецианцах, и даже Венгрия считала, что при Сулеймане ей жилось лучше, чем при Габсбургах.32
Большинство административных учреждений центрального правительства располагалось в серае или императорских кварталах — не дворце, а скоплении зданий, садов и дворов, где жили султан, его сераль, слуги, помощники и 80 000 человек бюрократии. Вход в эту ограду, окружностью в три мили, осуществлялся через одни ворота, богато украшенные и названные французами Возвышенной Портой — термин, который по прихоти речи стал означать само османское правительство. Вторым после султана в этой централизованной организации был великий визирь. Это слово произошло от арабского «вазир» — «носитель бремени». А их у него было немало, ведь он возглавлял Диван, бюрократию, судебную систему, армию и дипломатический корпус. Он курировал внешние отношения, делал важные назначения и играл самые церемониальные роли в самых церемониальных европейских правительствах. Самым тяжелым обязательством было угождать султану во всех этих делах, поскольку визирь обычно был бывшим христианином, формально рабом, и мог быть казнен без суда и следствия по одному слову своего господина. Сулейман доказал свою рассудительность, выбрав визирей, которые во многом способствовали его успеху. Ибрагим-паша (то есть Авраам Губернатор) был греком, которого захватили мусульманские корсары и привезли к Сулейману в качестве перспективного раба. Султан нашел его настолько разносторонне компетентным, что доверял ему все больше и больше власти, платил ему 60 000 дукатов (1 500 000 долларов?) в год, выдал за него замуж сестру, регулярно ел с ним и наслаждался его беседой, музыкальными способностями и знанием языков, литературы и мира. В цветистой манере Востока Сулейман объявил, что «все, что говорит Ибрагим-паша, следует рассматривать как исходящее из моих собственных жемчужных уст». 33 Это была одна из величайших дружб в истории, почти в традициях классической Греции.
