Поставив чашку на место, я продолжил:
– Понимаете, Михаил Александрович, если человек испытывает сильную боль, то ему тяжело врать, повторяя свои выдуманные показания. Особенно если допрашиваемый отчётливо понимает, что если выявят вранье, то продолжат мучить дальше. Из-за чего, несмотря на бесчеловечность подобных методов, они были и остаются самыми эффективными. И нет ни одного человека, который смог бы устоять перед полным циклом нормального, грамотного допроса под пытками. Все расскажет. Даже то, что забыл, вспомнит, лишь бы прекратить боль. А Соломона Розенблюма, он же Сидней Рейли, допрашивали вдумчиво и долго. Я лично допрашивал и неоднократно с применением особой методики на болевых точках человеческого тела. Поверьте, человек испытывает при несильном нажатии пальца дикую боль, причём с нарастающей силой. Как правило, достаточно дойти до третьей точки, чтобы допрашиваемый начал говорить правду.
– Но ещё мой прапрадед Александр Первый указом запретил применение пыток, – как-то смущённо произнёс Михаил.
– Я получил прямое разрешение императора Николая Второго, когда захватил убийцу вашего отца, матери, сестры и брата. И знаете, ваше императорское высочество, есть ситуации, когда без пыток не обойтись. – Я замолчал, вспомнив проводимые экспресс-допросы во время боевых операций в том моем прошлом-будущем.
Там человека за короткое время превращали буквально в кусок мяса, не понятно как остававшегося живым, пока не расскажет нужную информацию. Яркие картинки из прошлого пролетели мысленно перед взором.
– Я понимаю, но… – Великий князь и в настоящий момент регент Российской империи замялся, подбирая слова.
– Вам, ваше императорское высочество, придётся это принять. – Я твёрдо посмотрел в глаза Михаила. – И принять без всяких «но». Империя превыше всего. Помните об этом. Если на кону стоит целостность государства, то можно закрыть глаза на негласное и незаконное применение пыток. Я так считаю. Ваш брат так считал. Главное не злоупотреблять. И как говорят в Памирском отряде: «С нами Бог! За нами Россия!»
Михаил Александрович кивнул, как бы соглашаясь со мной, а потом задумчиво уставился на поверхность столика. Я же, взяв чашку, сделал ещё один глоток чая. Посмаковал и ещё раз припал к чашке губами.
– А откуда Рейли знает этого Дюбуа? – прервал вопросом моё чаепитие регент.
– Они были знакомы по Одессе, когда шестнадцатилетний Михаил Рачинский вместе со своим дядей приехал в этот город семнадцать лет назад. Жили на одной улице. А потом они случайно в девяносто восьмом году встретились в ресторане поезда «Марсель-Париж». Рейли по заданию службы должен был выкрасть бумаги у курьера французских анархистов и решил привлечь к этой операции в тёмную своего старого знакомого, зная, что тот отличный игрок в карты…
– То есть шулер, – усмехнувшись, произнёс великий князь, перебивая меня.
– Я бы сказал расчётливый игрок с феноменальной памятью, ну и ловкими руками. Этого тоже не отнять. – Я усмехнулся в ответ. – В общем, – продолжил я, – Сидней познакомился там же в ресторане с курьером анархистов, предложил потом в купе расписать пульку по маленькой, чтобы убить время. Подлил в вино жертве какую-то химию, чтобы тот заснул, но что-то не рассчитал. Курьер заснул, но быстро очнулся, достал револьвер, собираясь стрелять, но тут вмешался наш Дюбуа. Он ещё с Молдаванки начал носить, как и я, на левом предплечье небольшой клинок в ножнах. Чтобы остаться в живых, Шпейер – Рачинский – Дюбуа убивает анархиста, после чего попадает на крючок секретной службы Британии и начинает работать на её зарубежный отдел. В основном обыгрывал, загоняя в карточные долги указанных ему лиц. Потом служба выкупала у Дюбуа векселя и предъявляла их проигравшему и нужному для Британии человеку, заставляя, вернее всего, расплачиваться того определённого вида услугами либо секретной информацией.
– Какой-то шпионский, как говорят французы, роман, – перебил меня регент.
– Да, жизнь Дюбуа, по словам Рейли, была насыщенной. Насколько тот слышал, Мишель больше трёх лет назад погорел вместе с британской службой на каком-то высоком чине из правительства Французской республики. После тихого скандала на уровне МИДа, по рекомендации Сюрте, Дюбуа уехал в Соединённые Штаты. Дальше о судьбе своего знакомого Рейли ничего не знает.
– А почему, Тимофей Васильевич, вы решили, что этот Рачинский-Дюбуа и есть товарищ Николай? Вам об этом Рейли сказал? – вновь перебил меня великий князь.
– Нет. Но подсказку дал. Четыре дня назад задержанные в Харькове со ста тысячами рублей три члена боевой группы, участвовавшие в нападении на банк, дали показания, что у товарища Николая был вроде адъютанта пятнадцатилетний хлопец – Мишка Япончик, который и застрелил великого князя Алексея Александровича во время ограбления банка. Сегодня утром пришёл ответ из Одессы. Этот Мишка Япончик установлен как Мойше-Яков Вольфович Винницкий. – Я сделал паузу, давая возможность регенту задать вопрос.
И тот меня не подвёл.
