Александра Сергеевича я вспомнил как пример радостный, но не вполне достоверный. Владимир же Владимирович на мотоцикле – пример, наоборот, почти достоверный. Почти, потому что трехколесный трайк, на котором он несколько проехал пред телекамерами, отличается от двухколесного байка так же, как угодливые «Ночные волки» от вольных «Easy riders». Однако, увы, вероятность наблюдать эту картину все же меньше, чем увидеть пролет Пушкина на «Suzuki Hayabusa» по мосту через Зимнюю канавку.
А вот в тридцатые годы прошлого столетия изумленный столичный обитатель регулярно наблюдал, как московские милиционеры в белых, по моде того времени, гимнастерках замирали на месте, отдавая честь, едва завидев несущегося по ленинградскому проспекту мотоциклиста.
Кто это такой, думали они, почесывая затылки, что по писательским манерам того времени означало крайнюю степень озадаченности. Ленина уже нет, Путина нет еще, а Сталин без охраны немыслим не то чтобы в мотоциклетных очках и крагах, а в собственных штанах. Пушкин же к этому времени в упомянутом плаще уже стоял на Страстной площади, следовательно, это был не он. (Да боюсь, его бы наши милиционеры и не узнали).
Я вам скажу, кто это был. Это был бывший грузчик Новороссийского порта, один из шести братьев (пятеро из которых стали летчиками), выросших с семье понтийского грека Константина Коккинаки. Звали его Владимир, и был он одним из самых известных летчиков-испытателей в нашей стране. Если перечислить достижения Владимира Константиновича, от них повеет азартом, риском, чистотой замысла, отвагой, мастерством. И честностью. Летчик-испытатель это вам не генеральный конструктор, который во благо своего детища готов притопить другого генерального, или прорекламировать еще не готовую машину как совершенную, или интригами выбить деньги на свой самолет, который проигрывает конкуренту. Он политик, «главврач», а летчик-испытатель – доктор, который обязан говорить правду, проверив здоровье или болезнь самолета на себе. Иногда он может поставить диагноз, едва завидев летательный аппарат. «Не полетит!» – говорит он генеральному конструктору – лауреату всего на свете. «Почему?» – «Не красив». И самолет, действительно, не летит.
Владимир Коккинаки (подчеркиваю имя Владимир, чтобы вы не спутали его с младшим братом Константином, тоже знаменитым летчиком-испытателем, Героем Советского Союза, правда, получившим одну Звезду в отличие от старшего брата, имевшего две) впервые поднял в воздух ВСЕ самолеты конструктора Ильюшина – военные и гражданские, вплоть до Ил-62. Он установил десять мировых авиационных рекордов, впервые сделал «петлю Нестерова» на двухмоторном бомбардировщике и вместе со штурманом М.Гордиенко в 1939 году совершил беспосадочный перелет в Соединенные Штаты, проложив самый короткий путь (по которому летают и сейчас) между Европой и Америкой. За это достижение Международная авиатранспортная ассоциация наградила его бриллиантовым ожерельем «Цепь Пионера Розы Ветров». Красиво.
Понятно, почему милиционеры отдавали честь и не хватались за свисток, когда прославленный герой с быстротой молнии (так тоже писали раньше) проносился мимо них на мотоцикле. А как иначе мог ездить Владимир Коккинаки?! Популярность летчиков-испытателей была заслуженно невероятной. К тому же постовые знали, что он привык себя чувствовать уверенно и на других, заоблачных скоростях.
Нет, здесь неточность: «уверенно» – пожалуйста, а вот «привык» – ошибка.
Я дружил с его дочерью – искусствоведом Ирой Коккинаки и зятем – замечательным архитектором Андреем Гозаком и, бывая в доме, всякий раз ждал момента, когда Владимир Константинович станет рассказывать истории из жизни самолетов и людей. Совершенно удивительные. Чаще с хорошим концом. Пересказывать их по памяти не стану. Поскольку моя память вторична, то есть она сохранила не событие, а чужой рассказ о нем. Копия всегда уступает оригиналу. Подделка, правда, случается, превосходит, но мы о честной профессии. И о том, что испытатель не имеет права на привычку, на автоматизм и должен рассчитывать только на себя. На свой быстрый и неординарный ум, способность принять мгновенное и безошибочное решение, на знание предмета (самолета в нашем случае) не менее глубокое, чем у тех, кто его придумал.
Если бы политики руководствовались принципами испытателей, мы бы избежали фатальных ошибок. Но у них другие принципы – они автоматически и привычно используют их при руководстве страной. И испытывают свои методы не на себе, а на других людях.