Мои опасения были преждевременны: в лучшую в мире однокомнатную квартиру на Чистых прудах прибыла не вся труппа, а только четыре человека. Двое мужчин были симпатичны, а женщины обворожительны. Они были дружелюбны и неприхотливы. Нашим вином французов я мог разве что удивить, а хотелось доставить им радость. Значит, водка. Еду я сделал, которая побыстрей. Пошел в «Рыбный», который был на углу Покровки, и купил филе трески. Это был знаменитый на всю Москву магазин – там всегда что-то было. В кафельном бассейне, как поросята, плавали карпы, которых можно было жарить, фаршировать, а то и закоптить прямо в квартире (об этом позже), белая рыба по щадящей цене аккуратно нарезана, впрочем, как и красная, иногда внезапно и ненадолго возникали миноги, жаренные в желе (вовсе не те, которыми теперь торгуют на рынках), а весной – северная навага, как раз в пост, и селедка, иной раз необычайной жирности и слабой соли.
«Не сегодня, не сегодня», – говорила своим (а я был свой – с Чистых прудов) симпатичная продавщица Аня, похожая на актрису Удовиченко. «Послезавтра приходите. Привезут вот с такой спинкой», – и она разводила большой и указательный пальцы на ширину, достаточную, чтобы там уместился теннисный мяч.
Майонез, лук и сыр были куплены на другом углу, в народном гастрономе, расположенном в здании старейшей московской гостиницы, построенной в начале девятнадцатого века архитектором Стасовым. Здесь был отдел для ветеранов и зрелых пенсионеров, торговавший посильным товаром по умеренным ценам.
– А что, Зина, – спрашивала покровская старушка хозяйку прилавка в мятом, но местами чистом халате, – яйца по восемьдесят копеек закончились?
– Все имеет смысл кончаться, – философски отвечала Зина.
Сыр в магазине был один – «Российский». У покупателей не хватало воображения даже спрашивать, какой, дескать, у вас сыр? Вру. Случался перед праздниками прекрасный рокфор по два рубля восемьдесят копеек за килограмм. Но теперь праздников не было, потчевать французов с их сырами нашим сырным полуфабрикатом я не собирался. А вот для того, чтобы при участии лука и майонеза приготовить с ним филе, он годился.
Вынутая из духовки запеченная треска гостям понравилась.
Мы выпивали на кухне. Иногда выходили на балкон, лежащий на эркере комнаты подо мной, где живет Георгий Николаевич Данелия, чтобы полюбоваться на пруды, и возвращались к столу, сработанному столяром Васильичем из покрытой краснодеревным шпоном (или чем-то похожим на него) двери, которую мне подарил начальник Метроспецстроя Алексей Гаврилович Лёвин. (На «ё» он настаивал.) Васильич изготовил станину из подземных дубовых перил, и получилось сооружение, за которое не было бы стыдно и Собакевичу. За этим столом, на лавках, тоже изготовленных из перил, сидели славно потеплевшие французские актеры.
К моменту, когда я подарил им по старинному павловскому русскому лафитнику, мы уже прекрасно общались (на невербальном уровне), выпивая и радуясь друг другу. Все напялили шляпы и шапки из тех, что я когда-то собирал, и кухня немедленно превратилась в сцену.
Дружески (!) обнимая за плечи Катрин Сальвиа – премьершу «Комеди Франсез», красовавшуюся в ватерпольной шапочке моего друга – нападающего питерского «Водника» Александра Ивановича Тихонова (который тоже герой нашего рэгтайма), я рассказывал с живыми картинками, как автор стола и лавок Васильич, подшофе (echauffe. –
Васильич в Мавзолее не бывал, хотя на секретных правительственных объектах под землей работал регулярно, однако гранитчик Купцов ему живо описывал стеклянный саркофаг с вождем, особенно напирая на то, что Владимир Ильич лежит там не на животе и не на боку, а на спине, хотя сам Купцов считал эту позу неудобной, поскольку она вызывала у камнетеса храп, по которому его можно было легко найти на объекте после обеда. Ленин же, по утверждению Купцова, лежал тихо. Так он и не выпивал сколько лет.
Рассказ Купцова запал в душу Васильича настолько, что, когда он обнаружил себя лежащим на спине (sic!) в прозрачном склепе, он очень насторожился и стал рыться у себя в голове. Однако ничего о мировой революции и диктатуре пролетариата там не отыскал. Мысли были самые обыкновенные: если народ нескончаемым потоком пойдет мимо, отдавая ему почести и наслаждаясь созерцанием, будет ли удобно встать и сходить на кухню, чтобы попить воды от мучающего его сушняка?