Колесников снова пытается разрядить обстановку.
— Мы? Какие глупости? Разве что по девушкам ходить начнём.
Шохин ухмыляется.
— Ну-ну, давайте! И за меня тоже полюбите…
Мы замолкаем.
Ленка. Медсестра, что бегала вокруг него с тех пор, как его привезли. Я знаю, что она приходила каждый день, пыталась заглянуть, поговорить. Но он её оттолкнул. Сказал, что не хочет её видеть.
После визита нас перехватывает Маша Озерова, сидит на крылечке у палатки, срезая яблоко ножом.
— Как он может так ваш Шохин! Ленка к нему раз, два — а он ни в какую. Даже попрощаться с ней не захотел.
Гусев хмурится.
— Почему?
Маша пожимает плечами, но голос у неё возмущенный.
— Сашка сказал ей, что он женат, что никуда от жены не уйдёт. А она ему что? Она его чуть не на руках носила, ночами не спала, рану обрабатывала. А он…
Я пытаюсь спросить спокойно.
— Она как?
Маша вздыхает.
— Как, как… В слёзы, конечно. А потом замолчала и всё тут. Ленка в другую часть хочет перевестись, — добавляет она, будто эта информация может что-то изменить.
— Маш, я никак не могу повлиять на его решение. Он так решил.
Она вскидывает на меня свои глаза, полные молчаливого укора.
Мы молчим. Каждый думает своё. Гусев первый нарушает тишину.
— Жена… А жена его знает, что он тут?
Маша смотрит на него исподлобья.
— Да что она знает. Она там, он тут. И Ленка теперь совсем одна.
На следующее утро Сашу Шохина увозят в Ашхабад на дальнейшие операции и лечение.
Раннее утро. Воздух пропитан прохладой, ещё не прогретой солнцем. Мы стоим рядом с вертолётом, не произнося ни слова. Тяжёлый звук лопастей, будто отсчитывающий последние секунды, забивает уши.
Санитары аккуратно поднимают носилки с Шохиным. Он бледный, но глаза всё те же — упрямые, как у быка. Сначала я думаю, что он молчит, но, когда санитары проходят мимо нас, он ухмыляется и бросает.
— Ну что, орлы, не запорите тут без меня дела! Вернусь — проверю.
— Проверишь, проверишь, — Колесников делает вид, что улыбается, но голос звучит хрипло. — Ты там сначала восстановись.
Шохин хмыкает, кидает взгляд на меня. Я делаю шаг ближе, кладу руку ему на плечо.
— Мы будем ждать от тебя вестей, как ты там, Саня.
Он смотрит прямо в глаза, как будто хочет сказать что-то важное, но только усмехается.
— Главное — живыми дождитесь.
Санитары уносят его дальше, к борту. Гусев резко отворачивается, теребит портупею, стараясь не выдать, что глаза блестят.
Шохина поднимают на борт, носилки устанавливают в проходе. Один из санитаров прикрывает его одеялом, но Шохин отмахивается.
— Не надо мне этого барахла. Сам справлюсь.
Когда дверь вертолёта закрывается, он последний раз поднимает руку, машет нам. Мы стоим, как вкопанные, пока лопасти не начинают разгон. Пыль взлетает в воздух, закрывая глаза и заставляя нас зажмуриться.
Колесников первый нарушает молчание.
— Вот так. Без него теперь.
Гусев качает головой.
— А как он там, в Ашхабаде, один будет?
Я отвечаю коротко.
— Он выдержит. И мы тоже должны.
Я представляю его сейчас перед своим внутренним взором.
Как он там…
Вертушка отрывается от земли, Шохин лежит на носилках, глядя в обшивку вертушки. Санитары рядом переговариваются, но он не слушает. Перед глазами мелькают наши лица — Ленка, которая так и не пришла попрощаться, Колесников с его вечными подколами, Гусев с каменным лицом, я, молча смотрящий ему в глаза.
Он думает, что всё сделал правильно. Ленка… Она сильная, она справится. Но всё равно в груди что-то глухо щемит.
Санитар склоняется над ним.
— Лейтенант, как самочувствие?
Шохин открывает глаза и с трудом выдавливает.
— Живой. Этого достаточно.
Он поворачивает голову к окну, где за стеклом остаётся пыльное поле и люди, которые стоят и смотрят вслед.
Спустя два дня, что дали нам на отдых вызывает меня полковник Грачев. Вхожу в его кабинет. Там всегда пахнет табаком и бумагами. Полковник разглядывает карту, показывает пальцем на точку.
— Это Панджшер, Беркут.
А вот и оно — началось!
Он вдруг поднимает глаза, словно заглядывает мне прямо в душу.
— Слышал, товарищ полковник, — отвечаю. — Его в 1982 году пытались брать и блокировать. Похоже снова заваруха начинается.
Киваю, сглатываю.
— Базарак. Вы туда отправляетесь. Тактический воздушный десант. Высаживаетесь с вертолётов, блокируете противника в восточной части ущелья. Караваны из Пакистана с оружием моджахедам не должны пройти. Задача понятна?
Киваю.
Тактический воздушный десант применяется на направлении главного удара всего соединения, чтобы участвовать с основными войсками в разгроме противника. Для сохранения высокого темпа наступления — затруднять противнику маневрировать резервами, взламывать управление его бойцами, препятствовать пополнению его оружием и боеприпасами.
Грачев медленно водит пальцем по разметке на карте.
— А что по маршрутам?
— Лазейки знают лучше нас, — сухо парирует Грачев. — Именно поэтому вы там будете. И, Беркут, это участие в общевойсковой операции 40 -й армии. Все должно быть слажено. Участвуют все силы.
Он делает паузу, как будто взвешивает, стоит ли продолжать.
