— Не обольщайся, — бросает Гусев, поправляя ремень автомата. — Завтра пошлют в новое ущелье.
Мы двигаемся к точке сбора. Ноги тяжёлые, будто свинцом налиты. Пыль липнет к коже, рубаха мокрая от пота, а патронов в подсумках почти не осталось.
На тропе тишина. Только камни шуршат под ботинками. Все молчат. Каждому есть о чём подумать, но говорить сейчас не хочется. Это молчание — как ритуал после боя, когда понимаешь, что, жив, но до конца не веришь в это.
Основная задача выполнена, но тяжело осознавать, что некоторые из душманов всё-таки прорвались.
Не всех удалось остановить.
Когда подошли к точке эвакуации Грачев уже был на связи.
— Беркут, что у вас?
— Несколько групп прорвались, товарищ полковник. Попытались преследовать, но потеряли их на равнине.
— Понял, — голос Грачева был строгим. — Приказ —возвращаться.
Я киваю, хотя он этого не видит, и снова смотрю на своих бойцов. Уставшие, но решительные.
— Ладно, — говорю я. — Когда они вернутся, мы будем готовы.
— Командир, в следующий раз мы их не упустим, — отзывается Сашка Колесников.
Я киваю.
Мы добираемся до площадки — небольшой прогалины, где вертолёт сможет сесть. Уже слышно характерное «вжик-вжик» лопастей. Вертушка идёт низко, дымя в предзакатном небе.
— Прилетели, — кивает Колесников, щурясь на солнце.
Ми-8 садится тяжело, поднимая клубы пыли. Пилот, выглядывая из кабины, махает рукой.
— Быстрее, парни!
Мы грузимся, скидываем оружие в кучу у борта. Двигатель гудит, запах масла и горелого керосина пробивает ноздри.
Как только мы отрываемся от земли, напряжение слегка отпускает. Гусев первым нарушает молчание.
— Ну и жарища тут. Я думал, сдохну там, у выхода.
— Мы все думали, — соглашается Колесников, отпивая из фляги воду и передавая мне.
— Беркут, ты как? — спрашивает он, глядя на меня.
Я молчу. Не потому что мне нечего сказать, а потому что пока не готов. Перед глазами всё ещё мелькают те, кто ушёл в равнину.
— Они вернутся, — говорю наконец.
— Кто? — спрашивает Гусев.
— Те, кого мы не остановили, — отвечаю, уставившись на удаляющиеся горы.
Наступает тишина. Колесников хмыкает.
— Ну и пусть. Ещё встретим.
На базе нас встречают молчаливыми кивками. Те, кто остаётся, всегда встречают возвращающихся одинаково — смесью зависти и облегчения. Знают, что следующий раз может быть их.
Мы чистим оружие, проверяем боекомплект. Технарь ворчит, что мы убили ещё один пулемёт, но принимает его без слов.
В казарме тишина. Мы все сидим на местах, даже не разуваясь.
Я сижу на койке в солдатской казарме, глядя в потолок. Мы вернулись. Я жив. Но почему-то внутри всё сжато в комок.
Ушедшие моджахеды снова и снова всплывают в памяти.
Прорывы — это всегда маленькие поражения.
Колесников усаживается рядом, хлопает по плечу.
— Ты слишком много думаешь, Беркут. Пойдём выпьем чаю в столовке, а?
Я киваю, поднимаюсь. Встаю, хотя ноги налиты свинцом.
Завтра будет новый день. Возможно, новое ущелье.
В голове снова звучит голос Грачева.
— Мы здесь, чтобы делать свою работу. И точка.
Работа сделана. Хотя бы на сегодня.
А должно быть не так. Работа должна быть сделана основательно.
Где-то мы накосячили. Где?
В Афганистане в апреле 1984 года была проведена Панджшерская операция.Но часть отрядов моджахедов сумела уйти. Противник вышел в долину Андараб и ушёл к перевалу Саланг.
Наша разведка преследовала их. Но поиск успеха не принёс. 5 мая операцию завершили.
Имея свою сеть агентуры в Кабуле, моджахеды до начала боевых действий получили данные о всех планах правительственных и советских войск.
Они подготовили позиции своих отрядов, заминировали пути наступления, организовали засады по пути продвижения советских и правительственных войск.
Несмотря на это, операция в целом была признана успешной — инфраструктура моджахедов, созданная за время перемирия 1983–1984 годов, была разрушена.
Панджшер временно, но стал безопасной зоной — наши получили контроль над ущельем.
В 1982 году для частичного контроля над Панджшерским ущельем, чтобы блокировать сквозной проход по нему, были сформировали усиленные сторожевые отряды. Были размещены советские гарнизоны в Рухе и Анаве.
После окончания операции 1984 года в июне сформировали в Рухе более крупный гарнизон, чем он был ранее для того, чтобы не допускать душманов к трассе Кабул — Хайратон.
Это позволило обеспечить контроль сквозного прохода через ущелье.
Но гарнизон в Рухе оказался в блокадном положении. Были и людские потери из-за постоянных огневых контактов с противником.
В результате полк с боями был выведен оттуда 26 мая 1988 года. Одновременно вывели и гарнизон из Анавы.
Военных рассредоточили по сторожевым заставам на трассе Кабул — Хайратон со штабом в г. Джабаль — Уссарадж.
В офицерской столовой пахнет сладким чаем, свежеиспечённым хлебом и чем-то ещё родным, домашним, будто на минуту мы вернулись из раскалённого Афгана в уютную кухню где-нибудь в средней полосе. Светлана, наша повариха, хлопочет у стола с видом хозяйки, устраивающей званый вечер.
