С утра в лагере тихо. Весна в Афганистане — дело обманчивое. В шесть утра солнце только пригревает, холодный ветер тянет с гор, но к полудню пыль в воздухе будет плавиться от жары. Я шагаю по лагерю, слышу привычное бренчание железа, кто-то матерится у бронетранспортера, кто-то гоняет на соседнем КПП заспанных солдат.
Полковник Грачев вызывает меня к себе.
— Разрешите войти, товарищ полковник, — берусь за ручку двери и сразу открываю.
— Входи, Беркут.
Едва увидев командира, сразу понимаю, что ночью он не спал. В кабинете сизый дым висит коромыслом, под глазами тёмные круги.
Значит, дело важное и срочное, — с ходу решаю я.
— Беркут, знаешь, почему Муджтаба ушел? — говорит Грачёв, глядя прямо мне в глаза.
Это он о главаре моджахедов, которые просочились через восточную часть Панджшерского ущелья.
В его голосе не столько упрек, сколько проверка. Понимаю, что тут дело не только в нас.
Приказ сверху — значит, ищут крайних.
— По данным разведки, часть боевиков скрылась через горные тропы. Наши отряды их не догнали. Оставленные посты не сработали, — чётко докладываю я.
Грачев молчит, постукивает пальцами по столу. Я знаю этот жест — он думает, как завуалировать тот разнос, который устроили сверху.
— Опять этот Панджшер! — наконец выдыхает полковник. — Каждый раз одно и то же. Мы их громим. Банда рассасывается, перегруппировывается, и через месяц-другой снова нападает на наши колонны. Нам уже «по шапке» дали. Если сейчас не разберемся, боюсь, кто-то из нас пойдет дальше по этапу.
— Что прикажете? — спрашиваю коротко.
Грачев сгребает со стола карту, разворачивает, тычет пальцем в конкретную точку.
— Вот здесь провинция Баглан — кишлак Бану, они сюда пошли. Хотят объединиться с силами уездного центра Андабара. Надо их опередить. Перехватить по пути. Найти Муджтабу. Уничтожить. Задача ясна?
— Так точно, товарищ полковник. Сколько человек будет в отряде?
— Десять человек. Твои Гусев и Колесников, лейтенанты Коршунов и Панов. Паша — твой заместитель и пятеро рядовых. Вылет завтра.
Возражений нет, да и смысла в них тоже. Операция нужна, а задача поставлена. Я киваю, и ухожу собирать ребят.
Следующее утро снова встречает нас порцией пыли и предрассветной прохладой. Воздух звенит, вертушка ждет на посадочной полосе. Колесников, как всегда, не теряет времени, подтрунивает над рядовыми.
— Вася Васин. Ну надо же, как мамка назвала! Ты хоть парашют-то не задом наперед натягивай, а то опять в кусты носом войдешь, как в прошлый раз!
Ребята смеются, даже Гусев, которому шутка явно надоела. Лейтенант Павел Панов внимательно проверяет снаряжение каждого, сам молчаливый, но дело свое знает. Коршунов, напротив, как-то странно отмалчивается. Хотя в последнее время он стал таким молчуном, что можно уже и привыкнуть к этому.
В салоне вертолета тесно, шум заглушает любые разговоры. Смотрю на лица — ребята привычные, но понимаю, что даже они напряжены. Когда летим над долиной, солнце уже высоко, а сердце начинает стучать сильнее, скоро высадка.
«Пошел!» — командую я, как вертолёт зависает над заданной точкой. Первым прыгает Пашка Панов. Вижу, как остальные следом один за другим выходят из вертолета. Я иду крайним.
Шагаю вперед в открытый проём и ухожу вниз. Воздух бьет в лицо, земля приближается быстро. Пыль и ветер моментально впиваются в меня.
На земле пацанов быстро собирает Панов. Все на месте, идем к назначенной точке сбора. По рации поступают данные — ближайший кишлак может находиться в 20 километрах на восток. Далековато выгрузили.
Ну что ж, нам не привыкать.
В учебке, да уже и здесь в Афгане приходилось преодолевать большие расстояния.
Линия маршрута ложится в узкие тропы — места, где видимость ограничена и где легко попасть в засаду.
Мы выдвигаемся из точки сбора. Солнце только начинает подниматься, и горы вокруг медленно просыпаются, отбрасывая длинные тени. Идём молча, каждый шаг выверяем. За спиной тяжелые рюкзаки, на плече –оружие. Пыль забивает глаза и оседает на лице.
Когда мы выходим в условленное место встречи с проводником, то первый, кого я увидел, был Имран.
Вот уж кто меня совсем не обрадовал.
Высокий, худощавый, лет двадцати пяти, с узкими чертами лица, тонкими усами и постоянно настороженным взглядом. Его черные, как ночь, глаза бегают туда-сюда, будто он что-то скрывает.
Одет по местным традициям — свободные штаны, рубаха до колен и платок на шее, который он то и дело поправляет, прикрывая рот. За плечом автомат, явно не новенький, но рабочий.
— Ассаламу алейкум, капитан, — тянет он, показывая пустые руки в знак дружелюбия.
Я сразу вспоминаю, где видел его раньше.
Имран — зять Заахира, того самого информатора, что в прошлый раз дал нам важные сведения, которые очень помогли в том задании. А этот — муж его дочери — Имран постоянно хотел исчезнуть в самый неподходящий момент. Что-то вынюхивал, подслушивал, явно желая передать информацию моджахедам, осевшим в кишлаке. Тогда его оправдывали чем угодно — горы, тропы, нервы. А я с самого начала не верил в совпадения. И просил его придержать, пока мы не завершим то задание.
