А теперь вдруг он здесь. С чего бы это?
Можно ли ему доверять? Боюсь, что нет.
Но выбора у нас нет. А вот Имран есть.
Сейчас этот тип стоит перед нами, будто ничего не случилось, с наглой улыбкой и вкрадчивым голосом.
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, не скрывая подозрительности.
Имран жмёт плечами.
— Говорят, вы снова ищете плохих людей. Я знаю, где их искать.
Словно и не было прошлой операции. Будто он не видел, как нам тогда туго пришлось Я чувствую, как внутри закипает злость. Но мы здесь не для того, чтобы разбираться с местными хитрецами, у нас другая задача.
— Покажешь путь, –говорю я. — К кишлаку Бану.
Разворачиваюсь и подаю знак Панкову, чтобы пристально следил за этим «другом».
Мы идем по трапе, по которой ведет нас проводник.
Тропа узкая и каменистая. С каждым шагом ботинки скользят по гравию, мелкие острые камни норовят пробить подошву.
Имран идёт впереди, двигаясь легко, будто знает каждую кочку на этом пути. Мы с отрядом идём за ним — ровный строй, тяжелое дыхание, глухие удары сапог о землю.
Колесников, как всегда, пытается разрядить обстановку.
— Ну, Беркут, смотри, этот акробат нас явно на курорт ведет. Вижу, там бассейн будет с горячей водой.
— Заткнись, Сашка, — отрезает Коршунов, который уже не может терпеть пыли и жары.
Лейтенант Панов шагает молча, сосредоточенно всматриваясь в спину Имрана. Я замечаю, что он кладет руку на рукоять пистолета каждый раз, когда проводник оборачивается.
— Как далеко? — спрашивает рядовой Вася Васин.
— Всего несколько часов, — отвечает проводник.
Его голос звучит ровно, даже слишком. Не запыхался, не устал — подозрительно. Он словно наслаждался тем, что мы выбиваемся из сил, тогда как ему это ничего не стоит.
В какой-то момент он остановился, приподнимает руку, жестом указывая, чтобы мы притихли.
— Что такое? — резко спрашиваю я, подходя ближе.
Имран кладёт палец к губам и кивает в сторону невысокого хребта. Там тянется узкая тропа, на которой виднеются следы.
— Здесь они часто ходят.
Я наклоняюсь, чтобы разглядеть. Следы свежие, как будто тут прошли всего пару часов назад. Что это значит? Впрочем, мы в тылу врага, удивляться особо не приходится.
Но чуйка подсказывает — Не верь этому человеку! Что-то в поведении Имрана меня настораживает. Едва уловимое непринятие, отторжение. Кажется, будто он специально завёл нас сюда, отвлекая внимание от чего-то другого.
— Продолжим, — говорю я, и отряд снова двигается вперед.
Мы идём медленнее, каждый шаг дается все тяжелее. Жара начинает брать свое, воздух становится густым и неподвижным.
Но самое неприятное — чувство, что за нами наблюдают.
Несколько раз я ловлю взгляд Гусева, который словно хочет что-то сказать, но сдерживается. Панов тоже напрягся, его лицо мрачнее обычного.
Мать твою! Что происходит?..
Имран шагает впереди с той же легкостью, но я вижу, как он изредка бросает взгляд через плечо, будто проверяя, не слишком ли мы близко.
Ну, да. Мы близко, очень близко.
Останавливаемся у небольшого скального выступа, Имран указывает на тропу, которая ведёт дальше вглубь ущелья. Он не успевает ничего сказать — его перехватывает Панков.
— А дальше что? — холодно спрашивает он, глядя прямо в глаза афганцу.
Имран замешкался.
— Кишлак близко. Еще немного, лейтенант.
Коршунов все больше молчит. Идет позади, Когда мы останавливаемся на привал, он усаживается чуть в стороне.
Стараюсь не делать поспешных выводов.
Может, я к нему слишком предвзято отношусь. Цепляюсь за каждую мелочь?
— Коршунов, все в порядке? — спрашиваю.
— Да, капитан, — отвечает он. Голос вроде спокойный, но есть в нем какая-то натянутость.
Колесников тут же выдает очередную шутку, пытаясь разрядить обстановку.
— Капитан, а может, это он с Муджтабой договаривается?
Смех нервный, но не громкий.
Я молчу, смотрю на Коршунова. Он сжимает автомат чуть сильнее, чем нужно, глаза уходят в сторону.
К концу дня начинаем движение в направлении предполагаемого кишлака. Лейтенант Панов докладывает о странной находке — обломках радиопередатчика.
Солнце уже зависло высоко над Андарабом, жарит так, что дыхание становится горячим. Мы медленно двигаемся вперед по пыльной тропе, которая петляет между каменных валунов и сухих кустов. Горы вокруг стоят, как немые стражи, наблюдая за нашей колонной.
Впереди по-прежнему Имран. Идёт уверенно, будто знает каждую тропинку, каждый камень. Смотрю на его смуглое лицо с тонкими чертами, на котором застыла смесь спокойствия и скрытой усмешки. И все время думаю о той нашей встречи в прошлом.
Это тот самый человек, который в день, когда мы пришли в их дом, хотел выскользнуть из дома.
А в кишлак в тот пришли моджахеды. С какой целью он рвался из дома?
Куда хотел пойти?
Напрашивается только один ответ. И он мне не нравится.
Я смотрю на Имрана. Что он задумал сейчас?
— Капитан, — говорит Гусев, догоняя меня и перехватывая ремень от автомата. — Этот тип, он точно надежен?
— Нет, — коротко отвечаю.
Гусев хмыкает.
— И у меня такое чувство, что он нас прямо в ловушку к моджахедам ведет.
— Ты не один такой умный, — бросаю я.
Сзади раздается голос Колесникова.
