В утреннем воздухе затрезвонили колокола. Священник, услышав звон, подскочил на стуле и выронил требник. Но тут же вспомнил о прибытии сплавщиков. Он прервал свои молитвы, вздохнул и направился вниз, к реке. Еще издали он увидел группу людей у овчарни дядюшки Габино, они держали багры на плечах, напоминая древних копьеносцев. Все село уже поджидало их у околицы.
Сплавщики тоже увидели селян: различили черные и бурые вельветовые костюмы мужчин, светлые пятна детских лиц, сутану священника. Шла не только артель «ведущих» во главе с Американцем, но и несколько артелей, следовавших за ними. Капитан должен был явиться позже вместе с артелью «замыкающих». Всего их должно было собраться человек пятьдесят.
— А что, в этой деревне девок нет? — спросил Белобрысый у Сухопарого, не видя пестрых девичьих платьев.
— Потерпи чуток. Вырвутся от своих мамаш… Да и сами мамаши придут… Хватит на всех.
Бенигно Руис, местный касик, стоявший вместе с крестьянами, заметил нечто необычное среди сплавщиков.
— Никак с ними женщина, Бальдомеро?
— Похоже на то, сеньор Бенигно. Не сплавщик же это в юбке.
Под колокольный перезвон и пересуды сплавщики подходили все ближе и ближе к крестьянам. И у Шеннона родилась чисто городская ассоциация: так две группы пешеходов, ожидавшие на противоположных сторонах улицы сигнала светофора, трогаются навстречу друг другу.
— Эй! Люди добрые! — крикнул Американец. — Опять пас встречает самый отъявленный головорез села!
Ряженый вышел навстречу сплавщикам, тряся бубенцами и изо всех сил гремя трещоткой. Его окружили ребятишки, две или три собаки отчаянно залаяли на чудище не столько от страха, сколько от удивления. Какое-то время ряженый высоко подпрыгивал, словно дикарь, отгоняющий злых духов.
— Мы пришли к вам с миром и в мире пребываем, — сказал Американец, дав ряженому выполнить свой грозный обряд. А затем произнес традиционную фразу: — Мы несем вам ягненка и идем убить быка.
Тогда ряженый поклонился и, возглавив сплавщиков, ввел их в село. Американец обменялся несколькими словами с алькальдом и священником; сплавщики встретили кое-кого из знакомых крестьян, но держались еще отдельной группой. Острия багров за плечами у сплавщиков придавали их войску воинственный вид.
Один сплавщики сразу же направились в таверну и стали расспрашивать хозяйку о дочери, которая, наверно, ужо стала совсем взрослой девушкой. Другие пошли прямо на площадь. Бенигно Руис, в фетровой шляпе вместо обычного берета, жилетке с золотой цепью и большим золотым перстнем, обратился к Американцу, рядом с которым шла Паула:
— Вы делаете успехи! Первый раз в жизни вижу женщину со сплавщиками.
— Она с нами только до Трильо, — ответил Американец. — Там она останется. Ее родители — наши друзья.
— Будь она моей дочерью, ни за что не отпустил бы с вами, — сказал Руис. — Вы настоящие мошенники, а она слишком хороша… Нет, ни за что не отпустил бы!
Однако больше слов говорили его пронизывающий взгляд и отвислая нижняя губа с прилипшим окурком сигары, делавшие двусмысленной и неприятной галантность этого сеньора. Пока они шли к площади, он не переставал пожирать глазами Паулу.
— Как ты думаешь, кого в этом году сделают быком? — спросил Четырехпалый Негра.
— Кого-нибудь сделают. В этом селе каждый справится.
Одна сторона площади была слегка приподнята, и на этом возвышении стояла церковь. Стена около паперти с тремя или четырьмя ступенями служила своего рода трибуной. Там ужо сидели женщины, старые и молодые, за ними стояли степенные хмурые мужчины в беретах и фуражках. На углу площади, возле единственного здания с балконом, Руис соорудил на двух телегах нечто вроде подмостков, откуда, должным образом вознесшись над толпой, собирался вместе со своими приближенными смотреть спектакль. Сюда он привел и усадил, все с той же неприятной галантностью, Паулу и Американца. Шеннон решил занять место рядом с подмостками. Возле него встал Антонио Встречный. Со всех сторон площадь окружили зрители: крестьяне вперемешку со сплавщиками. На ступенях паперти уселись представители власти — алькальд, альгвасил, местный священник и какой-то старец.
Альгвасил затрубил в рожок и дробно застучал по барабану. На площадь шумно ворвался ряженый, испугав своими прыжками ребятишек, шарахнувшихся от него в сторону, а самые маленькие даже заплакали. Обежав по кругу, он скрылся в таверне, альгвасил снова протрубил в рожок. От наступившей тишины площадь показалась как бы просторнее. Шеннон подмечал каждую мелочь: чья-то голова высунулась в окошко, птица парила в вышине среди ослепительного солнечного сияния.
— Бык, бык! — раздался истошный визг какой-то девчонки.
Словно вызванный криком, идущим из глубины веков, бык вырвался на площадь из темного проема дверей таверны.]{то-то, покрытый бурым пледом, с растрепанной веревкой вместо хвоста, бежал согнувшись, подражая животному, и держал перед собой деревянный щит с двумя большими рогами. Судя по легким прыжкам и движениям, это был молодой парень.
— Этого мы живо прикончим, — сказал кто-то из сплавщиков.
