— Мама! Мама! Папа приехал! Смотри, что он мне привёз, — протянула куклу, — смотри, у неё волосы настоящие! И туфельки есть, и платьице. Красивая, правда?
Наташа, увидев мать, засмущалась. Как будто та застала её за чем то постыдным. Села на диване и смотрела, что она скажет.
Павлик встал, подкинув Лену на руки, подошёл к ней:
— А вот и мама наша пришла! Доча, где мама?
Лена указала на неё пальцем.
— Мама, на! — протянула фантик.
Саша взяла его и пошла на кухню. Она была в смятении. Павел вёл себя так, как будто и не уезжал год назад с любовницей… А дети явно были рады встрече с отцом. Прогонять его сейчас было неуместно.
Павлик пришёл следом, с Леной на руках. Саша подошла забрать дочь:
— Лена, иди к маме, надо ручки намыть.
— Ты сюда каким ветром? — обратилась к мужу.
— Шура, я дурак. Прости меня. Не могу без вас. Смотрю на чужих детей, а свои перед глазами стоят. Прости! — подошёл, обнял её вместе с Ленкой.
— Папа! — Ленка обхватила его за шею.
Так и стояли: Саша держала дочку, та держалась за шею отца, а муж удерживал Сашу за плечи.
— Пусти. Дети смотрят, — наконец вывернулась она.
Поужинали. Павел ушёл укладывать Лену, с книжкой в руках, а Аля пошла следом и привалилась к нему подмышку. Наташа сидела, украдкой поглядывая на мать. А Саша помыла посуду и взяв подойник, пошла в хлев.
Пока доила, слушала как струйки бьют о стенки ведра: вжик-вжик-чирк-вжик… Вспомнилось детство, когда мать так же доила Майку, а она тихонько сидела рядом. Как хорошо тогда было.
Дверь скрипнула. Не оборачивалась. Знала, что он стоит за спиной.
— Шура, прости! Не могу я без вас, — затянул он старую пластинку.
Саша вздохнула. Ей так хотелось ему поверить.
— А как же Нина?
— Мы с Нинкой давно расстались. Не знаю, что тогда на меня нашло. Затмение какое-то. Давай забудем старое, ведь дети у нас. Теперь всё по другому будет.
Саша поднялась и отставила подойник. Павел ждал этого: обхватил её сзади, притянул к себе. Она почувствовала его жаркое дыхание у себя на шее. Горячая волна желания охватила её и Саша прижалась ухом к его губам, утонув объятиях.
Первое время Саша наслаждалась своим обновленным счастьем, с нетерпением ждала встречи с мужем. Пламя её чувств разгорелось с новой силой. Приходила вечером домой, и сердце сжималось от счастья видеть детей и мужа.
Павлик находил сам дела. То печку ремонтировал — дымить стала, оказалось кирпич откололся, в дымоход упал. То крышу в хлеву латал. Потом вместе копали картошку, сушили и убрали на зиму. Ходили в лес за грибами.
Саша стала забывать те страшные дни, когда в её мужа казалось бес вселился.
Лене исполнилось три года, теперь она болтала без умолку и всех веселила. Она говорила всерьез, и всех умиляла её детская наивная рассудительность.
Павлик снова устроился на работу печником. Первое время Саша напрягалась, когда заходила домой: пришёл ли муж? Зайдёт, увидит его: слава богу — дома! Потом начинает присматриваться, трезвый ли?
Со временем привыкла, что муж дома и расслабилась.
В начале весны Павел взял халтуру в свой выходной: надо было переложить печь. Работал с раннего утра до вечера. Устал сильно. Хозяйка в благодарность принесла водку. Налила стопку. Он помялся, но решил, что от одной ничего не будет, зато согреется. Выпил. Потом ещё… Домой шёл уже на хороше. Саша приготовила ужин, ждала. Увидела мужа пьяным и сникла.
— Что ты кривишься? Мужу не рада?
Как чудовищно он менялся, как будто другой человек брал верх над её Павликом. И эта мерзкая рожа, выглядывающая наружу, когда он был пьян, была невыносима.
Саша заплакала и пошла в комнату. Муж пришёл следом продолжая цепляться. Видя, что она его игнорирует, схватил и больно вывернув ей руку, потащил на кухню:
— Я тебя научу мужа уважать! — бесновался он.
Саша взвыла от боли.
— Папа! Не надо! Папа, не трогай маму! — подскочила к ним испуганная Наташа.
— Что? Заступница мамкина? — оттолкнул, и девочка упала, больно ударившись об пол. Заплакала.
Аля с Леной испуганно наблюдали за происходящим. А разъяренный отец открыл дверь, толкнул Сашу раздетую в коридор и закрыл дверь на крючок. Вечером морозило, на улице лежал снег. Уйти боялась — дети дома. Прошло, наверно, полчаса. Замёрзла. Наконец, дверь тихонько открылась, выглянула заплаканная Наташа:
— Мама, он уснул, иди быстрее.
Саша согрела горячий чай. Укуталась. Никак не могла согреться и уснуть — тоже.
Ночью ушла на работу. Ходила смену как в тумане. Страшный сон вернулся. Когда пришла, мужа дома уже не было. Девчонки собрались в школу. Она одела Лену и пошли вместе до садика. Сёстры шли молча. Сегодня никто не щебетал.
Вечером, после работы, шла и от страха внизу живота всё сжималось: ну как о́н опять пьяный?
Зашла домой — сидит, книгу читает. Немного отлегло. Девчонки сидели с уроками, а Лена что-то чиркала карандашом на листке бумаги.
— Мама! Смотли какую каову я наисовала! — букву "р" она не выговаривала.
— Ой, какая коровка у тебя красивая! Как зовут коровку?
— Луна!
— Почему Луна? — Саша опешила.
— Потому-что она на луне пасётся и живёт. И молоко у неё лунное.
