Но мы не родственные души, Колдер. Пойми это по моему взгляду, ибо я не хочу говорить тебе это в лицо. Не хочу тебя огорчать, чтобы не чувствовать себя виновником твоих разочарований. Я не хочу видеть твою печаль.
– Что мне делать, мама?
Они говорили, что она идет на поправку. Божились, что болезнь выпустила ее из своих смертельных объятий.
Пора ликовать, думали мы с Ганном, благодарить Бога за его милость, сходить в церковь и пожертвовать нуждающимся. Мы так и сделали. Обманутые призрачным счастьем, мы радовались избавлению от страха за жизнь невинного ребенка.
Ганн давал дочери сотни невозможных обещаний, а я, смотря на своего
Но, боже, в чем провинился перед тобой этот любящий отец?
Все дело в наркотиках?
В алкоголе?
В случайных связях?
Не вовремя же ты вспомнил, что пора ему платить по счетам. И не тот вид оплаты ты выбрал.
Боже…
В тот день у Ганна намечалось выступление, я занял место, чтобы на следующие два часа окунуться в музыку. Я готовился на сто двадцать минут отвлечься от мыслей о наркотиках. В последние дни желание забытья пожирало каждую клеточку моего тела, обжигало, терзало, и я подолгу мог лежать в углу, завывая от боли.
Я хотел сдержать свое слово. Хотел быть верным себе, ибо знал: если сорвусь сейчас, то уже никогда не поверю самому себе и, давая очередное азартное обещание, буду позорно и угнетающе вкушать эту ложь, чувствуя ее горький вкус.
Без встреч с Колдером сдерживаться стало тяжело. Казалось, лишь он все это время держал цепь, другим концом прикованную к моему ошейнику. Услышав мои тонкие намеки, он решил покинуть меня, причислив к списку просто знакомых и партнеров по съемкам. А ведь нам еще играть романтические сцены…
Кристиан отснял все дубли со мной в студии и с нетерпением ждал 1 октября, когда мы отправимся в Айдахо и придет очередь Колдера показать себя.
Айдахо. Как я ждал момента, когда окажусь там, без единой возможности достать хотя бы грамм белого яда! Только белые таблетки, подавляющие желание.
Когда подошла очередь Ганна, он не вышел на сцену. Опытный ведущий, не раз красовавшийся своей откормленной ряхой в музыкальных шоу, все тянул время, засыпая зал нелепыми шутками и передавая слово важным гостям. Но его отвлекающие маневры затянулись, и мое сердце стало на доли секунды замирать от подступающего к нему страха.
Что-то подсказывало мне, что дело не в очередном запое Ганна…
Покинув свое место, я подбежал к закулисью и спросил у организатора о случившемся.
– Он исчез. Оставил гитару и с выпученными глазами выбежал из гримерки.
Я пришел лишь к одному выводу. Одному пугающему итогу, о невозможности которого всеми силами весь следующий час в пути умолял Бога. Но либо он не услышал моих мысленных криков о помощи, либо уже давно, еще до рождения маленькой Селены, предопределил конец болезненного существования маленького ангела.
Небесами нам было уготовано принять ее ложную поправку, ликовать, узнать об ошибке, каждому простоять час в пробке и наконец прийти к той, которой неделю назад была обещана жизнь.
И снова ложь. Очередное пустое обещание.
Врачебная ошибка, точнее, путаница с анализами… Как просто это звучит, но к каким последствиям приводит, ведь хуже смерти человека для его близких ничего нет. Они верят и ждут жизнь, но приходит смерть.
– Мама, что мне делать? – спрашивал я ее в который раз, но в ответ слышал лишь тяжелое дыхание.
После «врачебной ошибки» я потерял веру в справедливость. Я и раньше не очень-то верил в нее, насмешливо ухмыляясь, когда о ней говорили знакомые. Но где-то глубоко внутри, в утробе надежды, она жила и медленно развивалась. А рядом умирали дети, позади вымирали города, а впереди пировали наглые убийцы, меняя маски – одна другой приветливее. И что с того, что после смерти они поплатятся за свои грехи? Что с того, что каждому из них воздастся? Их жертвам не станет легче. Они не увидят страданий своих мучителей, а если бы и увидели, это никак не повлияло бы на их «жизнь» на том свете, потому что такова их карма. Кто-то рождается инвалидом, кто-то – бедняком, кто-то – в стране, погрязшей в войне. Это их карма. Не за что-то они с первых дней жизни это получили. Просто так должно быть. Так предначертано небесами.
Значит, маленькой Селене было дано умереть с не исполнившимся желанием увидеть отца? А отцу дано было не успеть из-за проклятой дорожной пробки? Какая ирония! Само по себе так совпасть не могло.
Сегодня 28 сентября. Два дня назад прошли скромные похороны Селены. Ганн хотел кремировать тело дочери, но в последний момент передумал. Вспомнил, наверное, о похороненном сыне, рядом с которым теперь покоилась его сестра, прожившая всего на несколько лет дольше.
Я не был на похоронах. Я топил свою непонятную печаль в нашей с Ганном квартире, пока он, стоя под холодным солнцем, опускал гроб с телом ребенка в землю.
Я не тосковал по Селене, не жалел о ее смерти, не скорбел по ней. Я думал лишь о несправедливости и чувствах Ганна.
