Здесь только мы с тобой, мой милый Колдер. Мы и еще пара сотен мертвых душ, заточенных в своих гробах. Только мы под этим серым небом, на этом некогда пустом поле, за этим старым невысоким кирпичным забором с облезшей краской, обнажающей ржавую наготу кованых ворот, и даже эта обыденность, естественность современного мира несла в себе свою приторную на вкус и заплесневелую снаружи философию и смысл. Ничто, даже горести жизни, не может длиться вечно. Мир устроен не так, чтобы нас погубить, иначе не стал бы нас порождать. Он хочет сделать нас сильнее, подготовив к встречам с теми, кого он остановить уже не в силах.
Мы все виним демонов за то, что они калечат нам жизнь. Но что, если мы сами и есть демоны? Все чудовища когда-то были детьми…
За всю жизнь я никому не причинил вреда, кроме самого себя, но в сердце клокотало, облизываясь в нетерпеливом ожидании, дикое существо, так и норовившее выйти наружу, чтобы испустить обжигающий пар на других. Оно кричало: «Хватит саморазрушений! Зачем вредить себе, если можно навредить другим?!». Порой оно вырывалось на мимолетные мгновения, завладевая моими мыслями и щедро даруя удовлетворение от преступных помышлений. Взять даже мысли о жестокой смерти Колдера. Господи, как я мог допустить мысли об убийстве этого светлого существа, сидевшего сейчас рядом со мной, согревавшего сердце и постепенно латающего зияющую дыру в душе?
Я закончил свой корявый эскиз на тыльной стороне левой руки. Колдер покачал головой, прочитав надпись:
REAL DEVIL.
Он хотел заглянуть мне в глаза, но я был увлечен рассматриванием результата своего труда.
– Почему ты так считаешь?
– Зачитать список? – Я бы с удовольствием ему улыбнулся, но не смог. – Есть вещи во мне, которые я считаю отвратительными. Из них я состою, но порой дико ненавижу их. Получается, ненавижу себя… Тебе меня не понять. Ты слишком… идеален. В тебе нет той мерзкой грязи, которой кишит все мое существо.
Взгляд Колдера помрачнел. Он устроился удобнее и негромко ответил:
– Ты вовсе не демон, Питер.
– Тогда кто же я? Признаю, эгоистично какому-то человечку называть себя таковым, но… демонов, которые якобы подталкивают нас на неверный путь, не существует. Мы сами и есть демоны, законные хозяева своих душ, которые целиком и полностью осознанно распоряжаются своей жизнью, а демоны – всего лишь оправдание, мрачная сказка.
– В твоих словах есть доля истины. – Меня стал настораживать угрюмый вид Колдера. – Но многое зависит от взглядов окружающих тебя людей.
Я развел руками:
– Как видишь, здесь только ты. Ты да я. Свой взгляд я высказал.
Колдер повернулся ко мне вполоборота, упираясь правой рукой в землю. Я поставил перед ним очередную сложную задачу с итогом, вновь раскрывающим дверцы его сердца. Он неуверенно ответил:
– Питер, ты прекрасен. И не только внешне.
Я ждал долгих речей, споров, убеждений и отрицаний. Но два коротких предложения, не занявших и пяти секунд, развеяли мои непроглядно темные мысли о себе. Я взглянул на свой внутренний мир дивными глазами Колдера и задался вопросом: «Может, я не так плох? Ведь осознание – часть духовного исцеления. Может, я не могу разглядеть что-то, что видит Колдер? Может, его заключения основаны на чем-то… другом?»
Я хотел взглянуть на него лишь на мгновение, но его пристальный взор поглотил меня, не давая возможности спрятаться от него, от себя самого.
Посмотри же правде в глаза, Питер! Сколько еще ты будешь тянуть нити, что так крепко связали вас за руки?
В голову пришла очередная безумная идея. Я взял Колдера за руку и произнес:
– Закрой глаза.
Уголки его рта приподнялись в нерешительной улыбке, и он выполнил мою просьбу. Его лицо разгладилось, приобретая серьезный, но в то же время расслабленный вид, длинные темные ресницы дрожали, то ли от прохладного ветра, то ли от моего волнительного дыхания. Кажется, он чувствовал, что я смотрю на него, разглядываю, изучаю, пытаюсь найти что-то, чего никогда раньше в нем не замечал.
Колдер, ты почти завладел моей жизнью. Порой мне кажется, что ты знаешь меня лучше, чем знал Ганн. Достаточно пары твоих правдивых слов, чтобы заставить меня потерять контроль и хладнокровие. Мне сложно притворяться перед бескорыстным человеком. С такими трудностями мне еще ни разу не приходилось сталкиваться.
Я привык к тому, что все притворяются и лгут, неважно как: взглядами, словами, действиями. Жизнь многих людей – одна большая запутанная ложь. Они не помнят, какова их истинная сущность. И я не помню. Но сейчас, смущаясь, слегка дрожа, я вырисовывал на тыльной стороне правой ладони Колдера два слова и, мысленно произнося их, ощущал, как схожу с ума. Один винтик за другим, колесико за колесиком – что-то громоздкое и неприятное разваливалось в моем сердце. Что-то приевшееся, казалось бы, неразрушимое. Что-то, на чем основывалась вся моя витиеватая жизнь. Оно погибало. Зная, что его погибель наступит, как только Колдер увидит свою руку, я поторопил события и произнес:
– Открой глаза.
