Слой снега оказался толстым и плотным. Пальцы у Александера мерзли, и приходилось то и дело останавливаться. Они с Матиасом оба стояли на коленях, собаки – рядом. Сколько часов копают – час, два, три? Ни один не смог бы сказать.
– Проклятье! – Александер привалился спиной к снежной стене, чтобы перевести дух. – Неужели над нами целый туаз снега?
Не переставая копать, Матиас усмехнулся:
– Когда-то я видел хижину под двумя туазами снега, дружище! Так что принимайся за дело!
–
– В твоей стране зимы не бывает?
– У нас бывают холода, но не такие суровые. Зимой привычный ход жизни, конечно, замедляется, но не меняется значительно.
Глядя на приятеля, снова вернувшегося к своему занятию, Матиас спросил:
– Зачем же ты тогда приплыл в Америку?
– Потому что поступил в армию.
– А назад думаешь возвращаться?
С потолка сорвался крупный пласт снега, и Александер поспешно утрамбовал его ногами. В темноте лица молодого виандота не было видно. Он замер в ожидании ответа.
– Нет. Мне незачем туда возвращаться.
– Но твоя тайна помогла бы тебе купить поместье, а может, и что-то получше…
Пальцы Александера с такой силой стиснули кусок льда, что на кончике указательного выступила кровь.
– Может, и так… Но за золото мир в Шотландии не купишь, так же как это невозможно сделать в твоей стране. Жажда власти присуща людям, и некоторых она заставляет совершать самые жестокие преступления. Для таких людей война – простейший способ подчинить себе своего противника.
Кусок льда сорвался вниз, ударив по спине вертевшуюся вокруг людей собаку, и она коротко взвизгнула.
– Прости меня!
Александер погладил животное по голове.
– Твоя страна пережила много войн…
Александер не любил вспоминать сражения, в которых ему довелось участвовать во время кампании под предводительством принца Чарли. Воспоминания возвращались – поразительно живые и четкие, а потом терзали его еще много дней. Особенно больно было вспоминать один момент – брат Джон наводит на него дуло мушкета…
– Это правда, – проговорил он со вздохом. – Но война – удел всех народов, разве не так? Некоторые люди думают только о своей славе и своем счастье. Поэтому в армии так много моих соплеменников. Англичане сделали нашу жизнь на родине невыносимой. Думаю, теперь они довольны.
– Тебе не по душе война, Макдональд? Но ведь ты солдат, и…
Александер перестал работать и повернулся лицом в ту сторону, где, как он знал, находился в эту минуту его товарищ.
– А тебе она по душе?
Не дождавшись ответа, он продолжал:
– Я – хайлендер, Матиас, и у меня в жилах, как и в твоих, течет кровь воинов. В наших краях, как только ребенок может держать в руках меч, отец обучает его основам обращения с оружием. Это – вопрос выживания. За свою жизнь я убил столько людей, что даже перестал считать. Не сомневаюсь, Господь делает это за меня… И, несмотря ни на что, я твердо говорю тебе: нет, я не люблю войну, не люблю все, что как-то связано с властью, и все остальное, что превращает наш мир в ад!
В промерзшем убежище стало тихо. Недостаток свежего воздуха ощущался острее, но Александер вдруг почувствовал, что бремя ответственности, так тяготившее его, стало легче. Ему захотелось поделиться с молодым виандотом всем, что накопилось у него за это время, потому что теперь он полностью доверял ему. За час он пересказал Матиасу их с ван дер Меером разговоры, поведал о своей клятве и о том, как банда Вемикванита и Этьена Лакруа напала на них, как его с товарищем привели в деревню к тсоннонтуанам и предали пыткам. Матиас слушал, не перебивая, и время от времени давал Александеру отдохнуть, копая вместо него. В порыве откровения шотландец рассказал ему о своем детстве, о том, как сложилась его жизнь после сражения при Каллодене. Александер открылся перед своим другом-индейцем, как не открывался прежде ни перед кем…
Когда он закончил, они еще долго молчали. Прижавшись лбом к шершавому стволу дерева, Александер вдохнул запах коры, который моментально перекрыл отвратительную вонь человеческой мочи и собачьего кала, отравлявшую и без того затхлый воздух. Надежды на освобождение было мало. «Но даже если мне суждено тут умереть, по крайней мере я уйду с легким сердцем», – подумал он. Воздуха оставалось все меньше. Александера стал одолевать сон.
– Чего ты сегодня хочешь от жизни? – спросил вдруг Матиас.
– Не знаю. Хочу жить спокойно, но, боюсь, это невозможно. Меня будут преследовать так же, как и Голландца.
– У тебя есть жена, дети?
– Нет. Но мне бы хотелось иметь детей.
– С Тсорихиа?
В голосе Матиаса появились резкие нотки. Александер потер лоб. У него кружилась голова. Хотелось лечь, но в их берлоге скопилось слишком много снега.
– Да, если она этого захочет, – тихо проговорил он.
– Ты любишь ее?
Александер медлил с ответом, и все это время мужчины смотрели друг на друга в темноте.
– Да, Матиас. Я ее люблю.
