С криком ярости виандот ударил кулаком в потолок. Снег просыпался им на головы, забился за воротник меховых курток, чтобы там растаять и ниточкой стечь вдоль позвоночника. Который теперь час? И какой день? Собаки вдруг заволновались и стали прыгать, ударяя лапами по обледеневшей стенке пещеры, ставшей для них тюрьмой. Что случилось с собаками, которые остались снаружи? И волнуется ли Тсорихиа из-за того, что они до сих пор не вернулись?
– Матиас, я знаю, что ты любишь Тсорихиа. И ты мог бы попытаться соблазнить ее, но не стал.
– Я – христианин и чту заповеди, которым меня научили.
Александер криво усмехнулся.
– Но ведь при этом ты остаешься мужчиной!
– Не напоминай мне об этом, Макдональд! А то ведь я могу и передумать…
Дышал Матиас прерывисто, он был взбешен. Когда он снова стукнул кулаком по корке у них над головой, сверху стал кусками падать слежавшийся снег. Александеру пришло в голову, что товарищ мог бы воспользоваться ситуацией и его растущей слабостью, чтобы попросту удушить соперника. Потом он рассказал бы, что шотландец замерз до смерти, и сумел бы добиться благосклонности Тсорихиа. А хорошо постаравшись, он даже смог бы отыскать золото…
Между тем молодой виандот давал выход своему гневу, раскапывая снег и складывая его в кучу рядом с собой. Прислонившись спиной к стволу дерева, Александер прислушался к прерывистому дыханию товарища, который тоже выбился из сил.
– Макдональд, ты почему не копаешь? – спросил у него Матиас, в голосе которого чувствовалось презрение. – Ждешь, чтобы эта дыра стала твоей могилой? Разве у тебя нет причины не сдаваться? Или Тсорихиа не стоит того, чтобы ради нее постараться? Или тебе приятнее думать о ней перед смертью?
«Думать о ней перед смертью…» На Александера внезапно навалилась слабость. Еще немного, и силы оставят его. Его мучил голод, он не чувствовал замерзших рук и ног. Он позволил своим векам сомкнуться. Сколько времени ему осталось? Даже думать было трудно…
– Матиас, если я не выберусь… я хочу… обещай, что позаботишься о Тсорихиа!
– Если ты отсюда не выберешься, Макдональд, то меня, боюсь, ждет та же участь! И не стану скрывать, перед смертью я тоже буду думать только о Тсорихиа!
Собаки залаяли еще громче. Александеру показалось, что он слышит ответный лай, только издалека. Он посмотрел на снежный свод у себя над головой. По центру проявилось пятно света.
– Свет! Смотри, вон там!
Воодушевленный надеждой, он встал и снова принялся копать. Снаружи послышались крики. Дыра у них над головой быстро расширялась, пропуская в ледяную берлогу все больше света. И вдруг он буквально ослепил их. Чьи-то руки подхватили обоих… Растянувшись на снегу, Александер набрал в грудь чистого воздуха и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Рядом с ним Матиас делал то же самое. В солнечном свете ослепительно сияли белые шубы деревьев.
Мало-помалу глаза привыкли к яркому свету, и Александер пришел к выводу, что их спасители – вояжеры из ближайшей фактории. Один мужчина подошел к нему и наклонился так, что Александер смог разглядеть бородатое лицо в обрамлении бобровой шапки. Правда, глаза его были закрыты защитной маской. Своими широкими ладонями он принялся растирать ему лоб, шею, бока. Александер пробормотал слова благодарности, и… Мужчина выпрямился и снял маску. Грубые черты его лица показались Александеру знакомыми. Господи, не может быть! Мунро!
–
Александер собирался ответить, когда крепкая рука дернула его вверх, помогая встать на ноги. Мунро провел пальцем по длинному шраму у него на щеке, нахмурился и быстро стащил с левой руки Александера рукавицу. Пошатываясь, Александер стоял и смотрел на побледневшее как полотно лицо своего кузена.
– Святые небеса! Алас, ты? Алас Макдональд! Это ты, старик?
Теперь лицо Мунро прямо-таки светилось от радости.
– Мунро Макфейл… Конечно, это я, дурья твоя башка!
Кузен прижал Александера к своей широкой груди, так что воздух из легких вырвался с пронзительным свистом, поднял над землей, словно он был легче перышка, а потом с радостным возгласом поставил его наконец на землю. Покрасневшее от волнения лицо и блестящие от слез глаза красноречиво свидетельствовали о радости, которую принесла ему встреча с близким человеком, которого он давно уже считал погибшим.
День выдался долгим. Александер отлично поужинал – три больших куска жареной оленины, пара кружек пива, стакан виски… Он поудобнее устроился на стуле и вытянул ноги перед собой. Тоненький серпик луны с трудом просматривался сквозь грязное окно, которое никому, похоже, не приходило в голову помыть.
