– Не думаю, что он тебя ненавидит, Алекс. Габриель на тебя не сердится. Конечно, его никогда так сурово не наказывали, но, как ни странно, мальчик считает, что он это заслужил.
– Я никогда больше не буду его бить,
Он повернул к Изабель свое искаженное душевной болью лицо.
– Хорошо, Алекс, я тебе верю.
– Мне раньше не приходилось думать о ком-то, кроме себя, понимаешь? Нужно время, чтобы привыкнуть. Жить втроем – это не то что в одиночку! Жить, жить и вдруг узнать, что у тебя есть ребенок! Получается, я пропустил столько всего важного – его рождение, детство… Но знала бы ты, как мне хотелось…
Александер осекся. Привстав на колени, Изабель бережно обхватила его голову руками, прижалась лбом к его лбу, чтобы заглянуть в растревоженные душевными терзаниями озера его глаз. Она все еще сердилась на своего шотландца, но теперь понимала его лучше. Грустно было осознавать, что жестокость стала для него единственным способом снять хотя бы малую часть бремени со своей души. Она понимала, что сейчас лучше ни о чем не спрашивать, ничего не говорить. Она просто кивнула, давая понять, что тема закрыта.
– Ты нужна мне, Изабель! И Габриель тоже нужен! Вы – единственное, что у меня есть. Но я не умею быть отцом,
Он замолчал. Изабель застыла от ужаса. Неужели Александера пытали? Когда она закрыла глаза, чтобы удержать готовые брызнуть слезы, он заговорил снова:
– Знаешь, мне часто приходило в голову, что Господь заставляет меня дорого платить за все, что дает мне. И вот в тот миг я подумал…
Изабель хотелось узнать больше, однако она не осмеливалась спросить. Она решила, что лучше будет попробовать его утешить.
– Алекс, Габриель цел и невредим! Это правда, он нас здорово напугал. Но с ним ничего не случилось! Посмотри на меня! Я тут, с тобой… и благодаря тебе.
– Да, ты тут… о Изабель! Знала бы ты, как часто мне казалось, что ты – сон, что наша любовь – всего лишь несбыточная мечта!
Гнев понемногу оставлял обоих, уступая место другому чувству – такому же могущественному, но куда более благотворному для души. Пальцы Александера пробежали по ноге Изабель, потом осмелели и поднялись по бедрам к ее талии. Легко коснувшись грудей, они наконец добрались до плеч и мягко их сжали.
– Я могу прикасаться к тебе, – выдохнул он. – Ты – настоящая!
Изабель закрыла глаза и понемногу отдалась ласкам мужчины, который был в ее постели. Пальцы соскользнули с плеч только для того, чтобы утонуть в ее волосах. Она почувствовала у себя на щеке теплое дыхание. Волосы приятно щекотали ей щеку. И этот мускусный, с земляной ноткой мужской запах…
И тут Изабель охватила паника. Несмотря на то что смерть Пьера казалась ей такой далекой, она вдруг задалась вопросом: неужели прикосновения Александера дают ей те же ощущения, что и прикосновения покойного супруга, или сейчас все по-другому? Эти опасения мешали ей отдаться ощущениям по-настоящему. Что, если на поцелуи Александера ее душа и тело отзовутся так же, как в свое время они отзывались на поцелуи Пьера? Что, если она больше не услышит божественную музыку, как в те давние дни, когда они с Алексом любили друг друга? Что, если в момент экстаза она произнесет имя Пьера? Изабель прекрасно понимала, как Александеру будет больно. И что тогда случится с ними, с их любовью?
Касаясь губами ее виска, Александер прошептал молодой женщине на ушко:
– Вспомни мельницу! Разве тебе не хочется, чтобы все снова было так же, как тогда?
– Хочется…
Ответ сорвался с губ прежде, чем она успела подумать. Удивляясь своей смелости, Изабель погладила Александера по ягодицам, и он прижался к ней нижней частью живота, чтобы она ощутила его желание.
– Вспомни ту лунную ночь на лесной опушке! Вспомни наши клятвы!
– Я помню.
– Изабель, в это трудно поверить, но временами я говорил себе, что, если бы не наша разлука, я бы умер, так и не узнав, как я тоскую по тебе, когда ты не рядом…
– Молчи!
