– Жозеф… Завтра выяснится, что есть еще Антуан, а послезавтра объявится Шарль! Сколько еще сыновей ты зачал в этих лесах, Александер Макдональд? Сколько?
Ошеломление сменилось холодной яростью, которая в одно мгновение затопила ее сердце. Изабель захотелось закричать, разрушить все вокруг. Она смела веточку мелиссы со стола, схватила заварник и швырнула в стену. Фаянсовая безделушка с грохотом разбилась. Габриель закричал в своей постели.
– Мама! Что случилось?
Осознав, что она наделала, Изабель смахнула слезы и побежала к сыну.
– Прости, что напугала тебя, моя радость! Я случайно уронила заварник.
– И он разбился?
– Да, на мелкие осколки!
– Придется купить новый, другого ведь у тебя нет?
– Я знаю. Но ты об этом не беспокойся. Спи, мой хороший!
Прижимая сына к груди, которая готова была разорваться от горя, она принялась баюкать не только его, но и себя.
Когда Александер толкнул входную дверь, луна уже успела пройти долгий путь по небу. В доме было тихо. Он постоял на пороге, не решаясь войти. Он боялся, что застанет Изабель бодрствующей. Ему не хотелось заводить разговор прямо сейчас. Наконец он тихо закрыл за собой дверь и обвел комнату усталым взглядом. На краю стола догорала свеча, и слабый огонек освещал опрятную комнату. Изабель во всем старалась придерживаться порядка. Он сам понимал, что нуждается в этом материальном проявлении стабильности, что эта упорядоченность дает чувство безопасности… особенно в моменты, когда начинает казаться, что все в этом мире – против тебя.
Александер шагнул навстречу источнику света. Пламя колыхнулось. Он провел над ним рукой и собрался было задуть, но потом передумал и поднес ладонь к глазам. Неужели по этому переплетению линий и вправду можно прочитать судьбу человека? Однажды он протянул свою ладонь цыганке в маленьком местечке недалеко от Глазго. Ходили слухи, что она умеет предсказывать судьбу. Она просила всего лишь медную монету, и он, конечно, не отказался от попытки заглянуть в будущее.
Женщина долго поглаживала его ладонь, как если бы он был не клиентом, а сыном. Ее длинные ногти не один раз вспорхнули над линиями. «Ладонь человека – это книга его судьбы!» – сказала ему гадалка. Он только усмехнулся в ответ. Но потом она вдруг помрачнела, и ему стало не до смеха. В слабом сиянии свечи, прищурив близорукие от старости глаза, она наклонилась, чтобы рассмотреть его ладонь.
«Любопытная рука, очень непростая… Жизнь длинная, но очень трудная». Он попросил объяснить подробнее. Она посмотрела ему в лицо и отрицательно покачала головой: «Очень непростая судьба!» Александер попытался уговорить ее: «Я дам вам еще три фартинга[204], только расскажите, что вы увидели!» Гадалка задумалась. Потом, вновь погрузившись взглядом своих черных как ночь глаз в тайные перипетии его судьбы, она прошептала: «Если знаешь конец романа, захочется ли его читать?»
Сегодня Александеру особенно остро хотелось перескочить через главу этого «романа» под названием «Очень непростая судьба». Тихий стук заставил его посмотреть на потолок. Послышалось поскребывание, потом что-то похожее на топот маленьких лапок. «Неужели у нас на чердаке обосновались квартиранты?» Александер невесело усмехнулся.
– Ты вернулся очень поздно или очень рано?
Он вздрогнул и рукой едва не опрокинул свечку на пол. Отодвинув ее от края, он обернулся. Из темноты, словно во сне, возникло видение. Он прищурился. Просторное одеяние колыхалось вокруг женского тела, как лепестки лилии. От сердца отлегло, все мысли обратились к этой прекрасной грезе. Неужели нимфы и вправду живут в глубине леса, вдалеке от людей, в фантастическом мире и показываются только тем, кто в них верит?
– Где ты был?
Бесстрастный ледяной тон вернул его к реальности.
– В саду!
– Решили с Ноньяшей напиться по случаю?
Он помотал головой в знак отрицания, потом снова посмотрел на потолок. Шорох стал громче. Сколько, интересно, там может быть мышей? Или крыс? Надо поскорее от них избавиться, иначе они попортят все припасы на зиму!
– Но ты пил, Александер! Искал отпущения грехов в бутылке! И что, помогло? Ты придумал, как поступить?
– Какое отпущение грехов? О чем ты говоришь?
Изабель подошла ближе, пол заскрипел у нее под ногами. Этот звук заставил его осознать, что она не фея, а вполне земная, ранимая и чувствительная женщина. Меньше всего на свете ему хотелось обидеть ее, однако сегодня именно это должно было случиться.
– Ты спрашиваешь, не сделал ли что-нибудь плохое? Думаю, будет лучше, если ты сам скажешь!
Он увидел ее красные, припухшие от слез глаза, мокрые щеки. Что могло так ее расстроить? Неужели Ноньяша, оставив его с бутылкой водки под пятой яблоней, наведался к Изабель? Почему она плачет?
– Или ты еще не решил, как мне рассказать, как объяснить?
Внутри у него все похолодело. Она знает, в этом не могло быть сомнений! И правда, он уже несколько часов думал, как сказать Изабель, что уходит с Ноньяшей в поселок на Заячьей реке. Поймет ли она? Не найдя нужных слов, он выпалил первое, что пришло на ум:
– Мари вернулась?
