Опираясь на трость, мужчина смотрел на вечернее небо и вдыхал прохладный воздух, пропитанный запахом водорослей, длинными темными гирляндами протянувшихся вдоль полосы прибоя. Скоро над городом поплывет сладкий аромат цветущих яблонь… Он буквально ощущал спиной вес камней, из которых были построены маленькие домики, жавшиеся друг к другу в поисках поддержки на слоистой прибрежной почве. Квебек великолепен! Квебек – царь на своем колониальном троне! Александрия французской Америки! Завоеванный город избавился наконец от пережитков войны, сбросил маску из сажи, чтобы предстать во всей своей красе.
Снова расцвела торговля, предместья наполнились моряками и ремесленниками. В деревянных домах поселились женщины и дети. Новый повелитель-Англичанин, хладнокровный и расчетливый, из окна, выходящего на роскошную улицу Сен-Луи, взирал на зарождение нового мультиэтнического общества, в основу иерархии которого был положен язык. Покоренным – помещикам, крестьянам и прочим – пришлось приспосабливаться к порядкам, которые ввели
Запах пороха рассеялся, но канадцы, какими бы послушными они ни казались и сколь бы медоточиво ни улыбались своим завоевателям, тяжело переживали унижение. Даже если англичане и не превратили Новую Францию в новую Акадию и не предали ее огню и мечу, как Хайленд, они нанесли жестокий удар. Такое забудется нескоро… Сколь сильной ни была бы буря, корни, глубоко ушедшие в землю, ей не вырвать!
Колокольный звон разнесся над водой, ненадолго заглушив громкий гул порта. «Всем, кто работает в порту, пора по домам», – подумал Александер, скользя взглядом по слегка покачивающимся оголенным мачтам, которые, казалось, звали его в дальние страны.
К берегу приближались шесть барок, груженных пассажирами, домашним скотом, тюками и бочками. Бриг из Саутгемптона, лишившийся бизань-мачты, бросил якорь еще час назад. Портовый инспектор только что покинул это судно. Судя по всему, случаев лихорадки на борту зафиксировано не было. Скоро на берег сойдет толпа суетливых матросов и растерянных пассажиров. Нужно было разгрузиться еще до наступления ночи и прихода мародеров, которые являлись вместе с темнотой.
Затхлый запах корабельного нутра сопровождал как людей, которые из него появлялись, так и выгружаемые на причал товары. Иммигранты жались друг к другу, как если бы им было страшно покидать безопасную тесноту твиндека, к которой они привыкли за долгие недели плавания. Просторы же этой незнакомой страны страшили их. Встревоженные, бледные, они переглядывались, понемногу расправляли привыкшие к согнутому состоянию тела.
Недалеко от Александера остановился мужчина. Бледная кожа, покрытая веснушками и следами от клопиных укусов, туго обтягивала лицо, придавая ему суровое выражение. Судя по одежде, это был пресвитерианский священник. Следом за ним сошла на берег женщина с двумя детьми. Глава семьи жестом приказал им встать перед ним на колени.
Женщина – худая, бледная, с гноящимися глазами, закашлялась и поспешно закрыла лицо грязным фартуком. Мальчик, тоже очень щупленький, стоял, прижимая к груди свой узелок, и рассеянно слушал отцовские наставления. Он смотрел на улицы Нижнего города и наверняка думал о грядущих приключениях. Увидев шотландца, он робко ему улыбнулся и поправил рукой свой рыжий чуб. Рядом с ним стояла младшая сестренка.
Александер вздохнул и отвернулся, чтобы не видеть этих детей. Они лишний раз напомнили ему о бессмысленности его существования. Почти семь месяцев прошло с того дня, когда племя алгонкинов передало его на попечение семье колонистов, живущей на берегу реки Дубовой, что в регионе Лотбиньер. Первые недели пребывания у них ему не запомнились – он много спал и бредил. Иногда посреди ночи просыпался в поту. В такие моменты жуткие картины мелькали перед глазами. Однако они исчезали, прежде чем он успевал открыть глаза. Александер смежил веки и погрузился в воспоминания последних месяцев…
«Вы получили сильный удар по голове, – объяснял ему колонист мсье Дюмон. – По словам доктора, память к вам со временем вернется. Вы уже вспомнили свои имя и фамилию. Вспомнили, что приехали в Канаду устроить нам большую взбучку… Вы знаете наречие индейцев. Значит, с головой все в порядке. Чего не скажешь о ноге. Может, ее еще придется отрезать…»
Александера это известие не испугало. Он пригладил волосы, потом вздохнул, и рука его снова безжизненно повисла. Если бы у него отняли ногу, а взамен вернули память, он бы охотно лег под нож…
