Между тем Жан Нанатиш понимал, что не сможет ничего узнать, пока с озера Дё-Монтань окончательно не сойдет лед. Весна была близко, и лед стал понемногу таять. Путешественники уже не решались переправляться через озеро на собачьих упряжках, но и для каноэ было еще рано. Нужно было подождать.
Прошли три изнурительные бесконечные недели. Прикованный к постели, Александер проклинал всех богов, сколько их есть на небесах, за свои страдания. Наконец наступил рассвет, которого он так ждал и так страшился, – серый, холодный. Все вокруг затянуло туманом, в воздухе повисла мелкая морось. Полноценно опираться на ногу он до сих пор не мог, но все равно надел мокасины и, сопровождаемый четырьмя товарищами, отправился к Ред-Ривер-Хиллу.
Путешествие проходило тяжело. Рана не зажила как следует, и Александеру приходилось часто делать передышку. В некоторых местах еще лежал снег, и путешественники вынуждены были надевать снегоступы. Наконец впереди показался фруктовый сад. Олени и зайцы сильно повредили кору яблонь. Шотландец медленно поднялся к дому. Затаив дыхание, он созерцал разруху и запустение. И не сомневался, что все это – дело рук Этьена Лакруа.
Северо-западный ветер свистел в скелетах построек. Дверь домика Мунро скрипела на ржавых петлях, все еще державшихся в обгоревшем дверном проеме. Сквозь прорехи в крыше виднелось белесое небо. От хижины братьев Макиннисов и дома Голландца остались лишь почерневшие разрозненные камни да несколько чудом уцелевших деревянных балок. Александер машинально подошел к месту, где раньше была входная дверь, и стал носком мокасина разгребать золу в надежде найти хоть что-нибудь, что уцелело в пожаре, хоть какой-то намек на то, что здесь произошло. Ничего… От его дома осталась только холодная зола.
Он подошел к месту, где раньше был очаг. На ржавом крючке по-прежнему болтался котелок, в котором Изабель варила бульон. Он словно наяву увидел, как та, кого он считал супругой, наклоняется над котелком, вдыхает ароматный пар и восклицает: «Суп готов! Кто сядет за стол с грязными руками, отправится спать на пустой желудок!» Габриель на собственном опыте узнал, что обмануть мать не так-то просто. Однажды он отправился спать голодный – сел за стол слишком поздно, когда суп уже разлили по мискам.
От счастья, какое ему довелось пережить, остались руины и стойкий запах сажи. Шотландец повернулся к Жану Нанатишу, ожидавшему его на скамейке возле печи для хлеба:
– Где могилы?
Алгонкин указал сперва туда, где прежде была уборная, потом – на опушку.
– Одна – под кустом боярышника, ближе к дому, а вторая – возле самого леса.
Почему могилы вырыли так далеко друг от друга? Сперва Александер неуверенным шагом направился к опушке. На деревянном кресте, обозначавшем место захоронения, не было никаких надписей. Он присел на корточки. Судя по размеру могилы, в ней был похоронен взрослый, а не ребенок. Это принесло некоторое облегчение, но отнюдь не успокоило. Кто же лежит в этой могиле? И куда ушли те, кто уцелел? Изабель с детьми наверняка вернулась в Монреаль. Но почему его никто не ищет? Почему?
Он пошел посмотреть на вторую могилу. В тени куста, закрывавшего руины дома, высился холмик, под которым, судя по его длине, лежал взрослый мужчина. Александер встал на колени.
– Здесь тоже был крест, – пояснил Жан Нанатиш, подходя ближе. – Наверное, он упал.
– На нем была надпись?
Индеец помрачнел и поджал губы.
– Я не умею читать.
– Извини!
Александер встал, вынул свой нож, срезал ветку боярышника, потом достал из походной сумки кожаную ленту и смастерил подобие креста.
– Вот!
Он воткнул его и стал разравнивать землю, как вдруг пальцы наткнулись на что-то твердое. Он осторожно освободил предмет от земли, но какое-то время не решался его взять. Что, если его оставили тут нарочно? Но форма предмета показалась ему знакомой. Любопытство победило. Он подобрал вещицу и поднес к глазам, которые моментально затуманились слезами. Крестильный крест Изабель…
Он сжал в руке вещицу, которая все еще висела на выцветшей ленте. Александер знал, что когда-то она была голубая. Изабель всегда носила крестик на голубой ленте. «Это цвет неба и флага Новой Франции! И твоих глаз!» – сказала она однажды. Крест больно впился в кожу, а он все никак не мог смириться с новой реальностью. Без Изабель он обречен скитаться по свету бесцельно.
Господи! Он закрыл лицо руками. Неужели Этьен принес собственную сестру в жертву этим треклятым деньгам? Что ж, история знает немало примеров, когда алчность заставляла людей забыть обо всем…
Отчаяние захлестнуло его, однако Александер изо всех сил старался не заплакать. Не хотел делать этого в присутствии индейцев, не спускавших с него глаз. Нанатиш угадал его состояние, тихонько потрепал по плечу и ушел, увлекая за собой своих товарищей. И тогда Александер дал себе волю. Словно очнувшись от продолжительной спячки, он упал на могилу и заплакал так, как не плакал никогда в жизни.
