– Я не знал, что вы испытываете к нему дружеские чувства, мадам, – пробормотал Жак, которому вдруг стало весьма неуютно. – Простите меня, я, конечно же, не стал бы обременять вас этим известием здесь и сейчас… нужно было предоставить это вашему супругу…
Изабель сосредоточилась на блестящей булавке в галстуке молодого человека. Александер – умер? Пал от руки дикаря? Пока Жак Гийо подыскивал слова, чтобы ее утешить в горе, об истоках которого не догадывался, она думала о Габриеле. Ее мальчик наполовину осиротел, хотя никогда об этом не узнает! Он будет по-прежнему жить счастливо, в неведении о том, кто его настоящий отец. Александер… Она больше никогда его не увидит…
– Мадам, мадам… я могу… принести вам… бокал вина? Желаете… чтобы я… проводил вас… в дом? Позвать… вашего мужа?
Она смотрела на юношу и не видела его. До нее доносились лишь обрывки из того, что он говорил ей. Она почувствовала, как его пальцы соскальзывают с ее плеч, и ей показалось, что, если он перестанет ее удерживать, она улетит в ночь и затеряется там навсегда.
– Нет!
Она вцепилась в ворот его камзола. Совершенно растерявшись, он инстинктивно обнял ее и стал баюкать, как ребенка. Реакция Изабель была ему непонятна, и он отказывался верить, что она могла испытывать нежные чувства к старому торговцу мехами. Трудно было представить ее, такую молодую и прекрасную, в огрубелых руках старика… Значит, в этом деле была подоплека, о которой он не догадывался. И все же, несмотря ни на что, страдания молодой женщины растрогали его. Веселая или печальная, Изабель оставалась хозяйкой его сердца.
Он прижал к себе эту столь желанную для него женщину. Рыдания понемногу затихли, но она еще какое-то время льнула к нему, как маленький осиротевший котенок. Ему хотелось погладить ее по спине, но он не решался. Ситуация и так была достаточно компрометирующей.
– Мадам, вы совсем замерзли! Идемте в дом!
– Сколько их было? Вам известны имена тех, кто возвращался с ним в Монреаль? – спросила она, всхлипывая. Единственное, на что она могла надеяться, это то, что Александер все-таки остался в Гран-Портаже.
– Нет, я не знаю. Лучше спросить у вашего мужа, он посвящен во все детали. Ваш брат, если я правильно понял, оказался в тех местах через несколько часов после гибели группы. Никто не выжил, и сейчас мсье Ларю предстоит заняться завещаниями.
Изабель вспомнилось, как смотрел на нее Этьен и как Пьер прятал глаза… Пьер ведь знает, что Александер – отец Габриеля, однако он не сообщил ей трагическую новость! Хотел пощадить ее чувства или же оставить в неведении? Как бы то ни было, ей нужно вернуться домой и узнать у него правду.
И все же она не могла в это поверить. Александер – умер? Она попыталась воскресить в памяти моменты, пережитые с шотландцем в Квебеке. Но прошлое вернуло ей лишь обрывочные воспоминания, отголоски ощущений и эмоций. Что у нее осталось от этих месяцев – феерически прекрасных, неповторимых? Габриель! Но что еще? Она попробовала представить лицо Александера, но перед глазами стояла более свежая картинка – их последняя встреча, когда его черты были искажены гневом и ненавистью. Как могла она позабыть драгоценные счастливые моменты и сохранить в памяти только то, что принесло ей страдания? Александер был прав – от него у нее остались лишь воспоминания, скорее даже крупицы воспоминаний.
– Вы правы, нам пора вернуться в дом, мсье Гийо! Похолодало, и я чувствую себя разбитой.
– Всего лишь несколько минут назад вы называли меня по имени, мадам! Прошу вас, зовите меня так и впредь!
– Это будет не совсем прилично.
– К черту приличия! Они душат…
«Да, но они не дают нам погрязнуть во грехе!» – подумала Изабель, вглядываясь в блестящее золото глаз мсье Гийо. Так хорош собой, так привлекателен – соблазн действительно велик. Да, за грехи не убивают, но за них приходится очень дорого платить, и Изабель это прекрасно знала. Ее дыхание участилось, в испуге она попыталась вырваться, но безуспешно.
– Мадам, мадам, – шептал Жак, беря ее за подбородок, чтобы заставить смотреть себе в лицо, – я не желаю вам ничего дурного, поверьте! Я… я слишком вас уважаю для этого!
Изабель пребывала во власти растерянности, причем не только душевной. Тепло мужских рук было ей так приятно, но она желала… иного. И это пугало, потому что она знала, что не любит Жака. Не любит, и все же телесный голод снедает ее! Но ведь женщина не может, не должна желать мужчину, которого не любит! Это немыслимо, аморально!
– Если мой муж нас застанет, вы лишитесь места, и это меня очень огорчит.
