Не знаю, где храм Сянцзисы.Прошел уже несколько ли, вступил на облачную вершину.Старые деревья… Тропинки для человека нет.Глубокие горы. Откуда-то звон колокола.Голос ручья захлебывается на острых камнях.Краски солнца холодеют среди зелени сосен.Вечерний сумрак. У излучины пустынной пучиныВ тихом созерцании отшельник укрощает ядовитого дракона.В этих стихах рисуется картина, характерная для мест, где обычно располагаются уединенные буддийские обители. Дорога в гору идет через лес из старых, высоких деревьев. Тропинка совсем исчезает. По каменистому руслу бежит горная речка, и ее голос как бы захлебывается среди камней. Для усиления настроения поэт погружает все в вечерний сумрак, вводит звук отдаленного удара колокола. И вот среди всего этого — человек. У излучины реки над омутом видна одинокая, неподвижная фигура человека, сидящего в позе, которую обычно принимают при размышлении. Видимо, этот человек, возможно монах из обители, укрощает своей мыслью злого дракона — того дракона, который гнездится в пучине, а может быть, того же дракона, только таящегося в его собственной душе? Человеческая фигура сразу же придает всему пейзажу особый смысл. Картина, нарисованная стихами, оказывается законченной.
Я. И. Конрад
<p>В пустынных горах опять прошел дождь...</p>В пустынных горах опять прошел дождь.Наступил вечер. Осень.Ясный месяц светит среди сосен.Прозрачная речка бежит по камням.Бамбуки зашумели: идут домой женщины, стиравшие белье.Зашевелились кувшинки: плывут назад челны рыбаков.В китайской пейзажной живописи есть прием, называемый дяньцзин — «внесение чего-то в пейзаж». Если рисуют горы, в горный пейзаж вводится фигура человека; если рисуют сосны, в пейзаж вводится изображение камня, скалы. Считается, что это придает полноту и законченность изображению. Ван Вэй-поэт перенял этот прием в своей пейзажной лирике, соединяя природу с человеком.
Н. И. Конрад
<p>ВАН ВЭЙ В ПЕРЕВОДАХ А. И. ГИТОВИЧА</p><p>Из стихов «Дом Хуанфу Юэ в долине облаков»</p><p>1. У потока в горах, где поет птица<a l:href="#n53" type="note">[53]</a></p>Цветы опадают,И горный поток серебрится.Ни звука в горахНе услышу я ночь напролет,Но всходит лунаИ пугает притихшую птицу,И птица тихонькоТревожную песню поет.<p>К слюдяной ширме друга</p>У друга в домеШирма слюдянаяОбращена к цветам,К деревьям сада.В нее вошла природа,Как живая,И оттогоРисунка ей не надо.<p>Покидаю Цуй Син-цзуна<a l:href="#n54" type="note">[54]</a></p>Остановлены кони.Сейчас — «разлучим рукава»[55].О ночной холодокНад ночным знаменитым каналом![56]Горы ждут впереди.Под луною сияет листва.Но тебя покидаюПечальным, больным и усталым.<p>К портрету Цуй Син-цзуна<a l:href="#n57" type="note">[57]</a></p>По памятиНарисовал я вас, —И наша юностьОживает снова.Пусть новые знакомыеСейчасНе старого увидят —Молодого.<p>Когда Цуй Син-цзун отправляется в горы Наньшань<a l:href="#n58" type="note">[58]</a>, я пишу экспромт и вручаю ему на прощанье</p>Простились мыУ старых стен столицы.Когда ж нас вновьСоединит судьба?Не надо ждать,Пока цветы корицыОсыпятся,Как снежная крупа.<p>Осенней ночью в одиночестве обращаюсь к Цуй Син-цзуну</p> 
