По дороге к дому Матюха успел сообщить о происшествии Никитке, а он, ясно, побежал делиться новостью с бабушкой. Как раз за самогоном зашел Валерка Христович, за ним — Андрюха Евстафьев, и к тому времени, как Геннадий с супругой — детям в этот раз было велено остаться дома — добрались до реки, на берегу собралась половина деревни. Сеть с бледным утопленником огромного размера уже вытащили на траву.
Андрей Евстафьев с сигаретой в зубах сидел на корточках под ивой на берегу, в отдалении от остальных. Листья над его головой мелко трепетали от речного ветра. При виде зятя он вяло махнул ему рукой.
— В город в полицию, наверное, позвонить надò — Геннадий нащупал мобильник в кармане разгрузки, но тут навстречу из толпы выступил майор Борис Прилуцкий в оранжевой ветровке.
— Позвонил уже, — сообщил он.
Вот и привадил ладаном! Геннадий сунул телефон обратно в карман и отвернулся к реке, чтоб не глядеть на белого мертвеца. На волнах играли янтарные блики.
Старушки в своем кругу обсуждали чрезвычайное происшествие:
— Кто в такую погоду купаться полезет? Ночью еще на той неделе заморозки были.
— Пьяный и в прорубь полезет, их всегда к воде тянет.
— Этот еще и без трусов.
— Да будто все в трусах купаются! Мишка мой покойный, как из бани, выскочит, бывало, — бегом к уткам в мочило, — начала вспоминать самогонщица Валентина Ерофеевна. — Сам красный как свекла, от задницы пар идет. Я ему сколько раз говорила: матери-то хоть моей постыдись, голышом по двору бегать.
— Ой, Мишка твой, ой, — Горбунова, старейшая в компании, дважды перекрестилась со стыдливым выражением на лице: первый раз в начале фразы, второй — в конце.
— А может, убили его, и мертвого в реку сбросили?
— А голый за что?
Вместе с женщинами на берегу стоял Максим Пахомыч Дубенко, круглый и ладный, похожий на Деда Мороза розоволицый старичок с такого же цвета лысиной на голове. Он произнес рассудительным тоном:
— Раздели, вот и голый.
— Да что тут гадать! Из Ящеров его принесло! — тут же вставила Зинаида Михайловна, его супруга, и с этими словами обернулась к травянистому склону.
К реке спускался батюшка Власий. Из запоя он так и не вышел — это прихожане могли понять еще издали по его походке. Медленно и с великим трудом он сошел вниз и обвел осоловелыми глазами собравшийся люд:
— Откуда приплыл?!
Сначала вопроса не поняли. Потом Геннадий указал в направлении против течения.
— Ты, ловец человеков, ступай домой! А мертвые пусть сами хоронят своих мертвецов! — молвил святой отец с тем гонором, какой, бывало, просыпался в нем во хмелю, и ткнул перстом Геннадию в грудь. Тот отступил на шаг, почти в воду.
Ногой в летней туфле отец Власий попытался столкнуть утопленника вместе с сетью в реку, но не рассчитал своего движения, споткнулся о труп и сам оказался в воде. Геннадию с Прилуцким пришлось лезть за ним.
Спустя минуту Власий в мокрой рясе сидел на траве и смотрел на мелкие волны. Купание, кажется, пошло ему на пользу. Когда на берегу оказались двое оперуполномоченных из Псковского уголовного розыска, он поздоровался с ними уже своим обычным трезвым голосом.
Полицейские были те же, что в январе приезжали к ним в Малые Уды искать Юрку Семенова. Лысый майор после приветствия еще раз с любопытством поглядел на мокрого священника, но не стал задавать ему вопросов.
Вдвоем с молодым напарником они перевернули труп на спину.
— Шкарин, — сказал лейтенант с бородкой.
Майор кивнул:
— Похож.
Лицо покойника как вуаль покрывала рыбацкая сеть, глаза незряче глядели в вечернее небо над рекой. Не потрудившись опустить мертвые веки, майор, сидя на корточках, просунул руку в сеть и провел пальцами по начавшим высыхать волосам.
— Что там, Артем Игоревич?
— Рана. Тупой предмет.
Со стороны деревни донесся красивый звонкий крик петуха и словно послужил сигналом для Андрея Евстафьева, который покинул свое убежище под ивой и направился к полицейским. Только теперь Геннадий увидел, что шурин пьян.
— Из Ящеров он приплыл. Каждое новолуние у них обряд, людей в жертву приносят. Зимой я сам к ним на пристань лазал!
— Вы видели убийство? — лысый майор поднялся с корточек и уставился на рыбака.
— Не видел, и что? — Андрей возбужденно задышал сивухой на оперов. — Они ящерицам живых людей скармливают.
— Каким еще ящерицам?
— Черным. Вот таким, — чтобы показать длину, Андрей рубанул ладонью себе по плечу.
— Не слушайте его, Господи, пьяный он! — шумно влезла в разговор Мария и обернулась к брату: — Коли скармливают, что ж этот целехонький?! — с этими словами она взяла Андрея за плечи и повела его, упирающегося, прочь по берегу.
По своему нахождению скверик под окном кабинета Копьева и Сабанеева получил в народе название «Милицейский». В середине живой композиции из елок, туй и можжевельников со второго этажа почти незаметен приземистый, кладбищенского роста, памятник сотрудникам органов, погибшим при исполнении в мирное и военное время. Сквер примыкает к Октябрьскому проспекту. Оттуда через открытую фрамугу ветер доносит в помещение голоса прохожих и шум автомобилей.