Она постояла немного и обратилась к нему. Помощник сказал, что во храме святой отец. Алена вошла внутрь, увидала Александра беседующим с прихожанами и подходить не стала, остановилась в сторонке.
Только как следом за ним вернулась в притвор, опомнилась, что в церковь явилась в джинсах. В Малых Удах у них Власий не придирался к одежде, но и отец Александр, слава тебе Господи, ничего не сказал. Даже, вроде бы, мужской интерес проявил. Когда его взгляд случайно упал в Аленино декольте, молодая женщина торопливо застегнула верхнюю пуговицу белой блузки с кружевом.
— Вдова я. Но у меня ситуация юридически непростая, — начала объяснять она. — Муж числится пропавшим без вести, то есть не признан погибшим, но в розыск с Нового года объявлен… Трое детей, — добавила она невпопад. — А чтоб от государства была пенсия, пять лет надо ждать, пока официально умершим признают. Надбавку в собесе назначили, но там копейки.
— Пропал при каких обстоятельствах твой супруг? Не ссорились? Может, раньше времени хоронишь его?
— Ссорились, но не сильно, — честно признается Алена. — Про староверов из Ящеров слыхали?
— Что за Ящеры? Деревня?
— На Великой, километра на три-четыре по течению выше от Выбут. Сначала по большаку — наши Малые Уды, потом они. Выбуты знаете, наверно?
— Естественным образом, — молвит святой отец.
— Ну вот, а они — выше. «Газель» у них белая, на ней они мужиков собирают по ночам: пьяных, или так.
— И для какой цели этим староверам пьяные мужики нужны?
— Обряд свой старинный справляют, кровавое причастие называется.
Монашек до сих пор одним пальцем, как птичка клювиком, тюкал по клавишам, но теперь бросил печатать и молча косит на нее любопытный взгляд из-за монитора.
— Какое причастие?
— Кровавое. Так рассказывают.
— Впервые слышу. Об иудеях подобное говорили, еще до революции, да и то — навет.
— Мы с Юркой моим в Новый год поругались. Ночью. Он из дому вышел — и с концами. Следы — до перекрестка. Там его и подобрали. Полицейские нашли следы шин от «Газели»: ее Богуслав, ихнего старейшины сын, водит, а до него водил сам старейшина, Святовит.
— Как? Святовит?
— Святовит Михалапович. Родич — фамилия. Они с нашим участковым вась-вась: в одном классе в Тямшанской школе учились. Зато и не делают им ничего. Творят что хотят. Деньги водятся: кому хочешь взятку дадут. Живут одной рыбной ловлей: дома богатые, асфальт к себе в деревню проложили, фонари, освещение как в городе, а старики даже на пенсию не подают.
— Не слыхал, чтоб наша Великая кого так кормила щедро.
— Говорят, будто со всей реки им рыбу в сети сгоняют ящерицы. Зато, мол, другим рыбакам ничего и не достается.
— Какие ящерицы? — окончательно растерялся святой отец.
— Какие-то. Говорят так. Что у них в деревне ящерицы живут, а они им заживо людей скармливают. Это и есть кровавое причастие.
Не успела Алена сказать об этом, и уже пожалела. И про «Газель»-то не надо было говорить, раз он сам не слыхал. Теперь подумает директор, что дура с глухой деревни явилась милостыню клянчить и небылицы сочиняет напропалую.
Он продолжал допытываться:
— Кто говорит?
— В деревне. Сама не помню уже, от кого в первый раз услышала. Но вот нашему покойному Козакову его дед рассказывал: видел в камышах на островке громадную дохлую ящерицу. Еще при Сталине. Ни телефонов, ни фотоаппаратов-то не было тогда. Он поплыл обратно, мужиков позвал поглядеть. Когда вернулись на лодках, трупа уже не было: то ли рекой унесло, то ли еще куда делся. Но вонь стояла такая, что все почуяли, кто на остров приплыл. И Андрюха Евстафьев, Юрки моего напарник по рыбалке, тоже про вонь говорил.
— И он ящериц видел?
— Он не видел. Но еще в январе в новолуние полез к ним Юрку искать и на самую службу попал, или как ее назвать. Спрятался рядом с большой доминой на берегу, где они молятся. Слов не расслышал через бревна, но точно, говорит, не по-православному молятся, и скорее не молитва это даже, а заклинание. Под гусли ее пели. Собрался в прокуратуру на них заявление подавать, да я его отговорила. Не будет толку.
— Верно отговорила, Елена, — похвалил святой отец. — Про что он писать собрался? Про то, что молятся соседи не по канонý Так ведь не при царском режиме, слава Богу, живем. Кладбище у них тоже, наверное, отдельное?
— На юге области где-то около Невеля. Но это по их словам. А раз дед Федор Ларин, царство ему небесное, видел, как ночью они возле островка нашего, который на излучине и где Козаков дохлую ящерицу видел, большой мешок в воду бросали. А на следующий день узнали, что бывший старейшина ихний Михалап помер. Об утопленниках, кстати, — вспомнила Алена, — на той неделе принесло из Ящеров одного с пробитым черепом. Сбежать, видно, от них пытался. Полицейские приезжали и сказали, что месяц он у них в уголовном розыске числился. А тут здрасте, выплыл целехонький, и рыбами не объеден.
— Ваши Малые Уды к какому приходу относятся?
— В каком смысле? — не поняла Алена.
— В церковь в какую деревню ходите?
— У нас свой храм, святого Дионисия.
Директор «Верочки» отчего-то нахмурился:
— И что настоятель про ваших чудных соседей говорит?