Происшествие было не из ряда вон. Обычно единственного предупреждения хватало, чтобы окоротить начинающих предпринимателей. Слава Богу еще, что Анна, к которой отец Александр и прежде весьма благоволил, брани не затевала и даже извинилась, когда отправила ему ссылку на объявление о продаже вещей.
— Еще кипяточку? — Благодарствую. Напился.
Нектарий за столом Ухватовых перед каждым глотком старательно дул на горячую воду и наконец отставил от себя пустую фарфоровую чашку на блюдечке. Глава семейства теперь сидел, обернувшись к окну, и сощурясь делал вид, что высматривает что-то у себя в саду.
Александр мрачно поглядывал то на невкусные баранки, то на галеты, то на запретное в постную пятницу варенье и раздумывал о том, как бы покрасноречивей начать беседу.
— Слыхала ль ты, Настасья, про Иоанна Златоуста? — наконец заговорил он.
— Вы писали в группе «ВКонтакте» про него недавно, — кивнула хозяйка. — Он ругал тех, кто бедняков обижает.
— Верно. И он же говорил: «Ложь так дурна, что и сами лжецы ненавидят того, кто лжет».
Полные щеки Ухватова стали красные как два спелых яблока. Директор фонда перевел взгляд с него на Настасью, которая в ответ вдруг с вызовом вскинула подбородок:
— Да какая разница! Что она продала бы, что мы!
Александр даже опешил:
— Зачем эти вещи Анне продавать, коли специально для вашего семейства она их покупалà Ты и сама в объявлении на барахолке указала, что всё с ярлыками.
— Специально! Можно подумать! Мало ли неношеного у богатых! Особенно детского!
— В нашей группе «ВКонтакте» ты жаловалась, Настасья, что детям в школу ходить не в чем. А оказалось, не нужна одежда, на продажу выставила. Значит, солгала и пред добрыми людьми, и перед Господом.
— А кроме одежды, не нужно, что ль, ничего ребенку? Ручки, тетрадки! — она обернулась к мужу за поддержкой, но тот молчал.
— Канцтовары весной раздавали. Мимо вас не прошли, — тихо, но грозно промолвил священник.
— Питание…
— Для многодетных — бесплатное в школе! Ждал слова раскаяния услышать от вас, да вижу, что придется с довольства семейство снимать!
— Посмотрим еще, кто кого снимет!
Священник обернулся к Нектарию:
— Ты погляди, еще и огрызается, тунеядка!
— Думаете, не знает никто ничего?! — продолжала Ухватова. — На «Гамме», на оптовой базе, у меня брат двоюродный — грузчик.
— И что с этого?
— И то! Рассказывал, что половина отгрузок от них в вашу «Верочку» только по бумагам идет.
— Много ли твой брат-забулдыга в тех бумагах понимает?
— В полиции люди умные, разберутся!
Священник поднялся из-за стола с недопитым чаем и быстро пошагал вон из кухни. Снаружи он споткнулся о малыша с автомобильчиком и сжал губы, чтобы не обронить ругательства. Нектарий нагнал его у дверей. Проводить благодетелей никто не пошел.
— Думал, что мы у себя в фонде цветник возделываем, да видит Бог, третий год сорняки удобряем! — выйдя на воздух, гневно прошипел отец Александр.
Ни теплиц, ни огорода, ни упомянутого священником цветника Ухватовы не держали от своей лени, но сад был ухоженный, со скошенной травой под деревьями и свежей побелкой на стволах яблонь. Многочисленные плоды уже завязались на ветвях среди листвы с серебристым отливом. Позади сада на лужайке двое старших сыновей с матерными воплями гоняли дареный мяч.
Нектарий на дорожке от дома оборачивается к окну, где за тюлем прячется лик бесстыдной хозяйки:
— Люди, кто злые и неработающие, самые опасные, отче: беззакония творить и время, и охота есть. Не ровен час, к мусорам пойдет и заяву ради мести напишет.
— Пусть пишет! Господь судья ей! — в запале отвечает святой отец.
Отворив калитку, Нектарий первым пропускает святого отца на деревенскую улочку, где у забора на обочине припаркована белая «Нива-Шевроле».
— Теперь куда, отче? В Малые Уды, к Семеновым?
— Отложим пока. Сперва хочу в епархию наведаться и справки про их пьяницу-настоятеля навести, да еще кой-какие.
С не прошедшей еще сердитостью отец Александр несколько раз дергает ручку закрытой пассажирской двери, пока Нектарий не нажимает кнопку на брелке.
Жарища самая душнецкая, если наступает, то в первых числах лета: солнце в четыре утра поднимается за Великой, а земля еще с весны не подсохла — и всё это стоит в воздухе, и парит, парит: что на дворе, что в доме: в баню идти не надо.
Пашка в одних трусах сидит в кресле и втыкает в телефон. Мать смотрит новости по старому бабкиному телевизору. Тот принимает на комнатную антенну две программы, и те с помехами: а если дождь или гроза, тогда вообще смотреть невозможно.
Да и было бы что смотреть. После новостей и рекламы начинается советская комедия. Пока жил в деревне, Пашка выучил их все наизусть: мог бы в школе на литературе рассказывать — как стихи.
В городе у них был свой телевизор: нормальный, плоский, как у людей. Батя, как его с завода уволили, забухал. За рассрочку не платили. Когда из магазина телевизор пришли забирать, он по синьке еще устроил с ними разборки, орал на всю общагу, так что соседи со всего этажа сбежались смотреть — Пашке реально захотелось тогда в окно выйти.
С улицы донесся лай дворового овчара Рекса.