Кто-то положил на пол фонарь, и он освещал голубым светом движущиеся в танце фигуры. Дальняя половина помещения осталась погруженной во мрак. Из этой тьмы на свет хлынуло полчище огромных черных ящериц: десятки или сотни — они все устремились к связанной жертве. Песня звучала всё громче, но Михаил Львович больше не слышал ее из-за собственного крика. Черные твари облепили его. Каждая жаждала причаститься горячей кровоточащей плоти.
Когда кровавое пиршество было закончено, и последняя из гадин покинула требище, старейшина убрал пальцы от золотых струн и взмахом руки остановил пляс. На кресте из бревен остались обрывки веревки и несколько свежих кровавых пятен. Розовые обглоданные кости были разбросаны по полу вокруг жертвенника.
Младший из подопечного семейства Ухватовых катил по кухонному линолеуму машинку из недавнего пожертвования от крупного магазина игрушек и издавал губами звук, который напоминал больше мычанье коровы, чем работу мотора. Когда он заехал под стол, Нектарий на стуле рядом с отцом Александром подобрал ноги.
Мать заметила смущение гостя:
— Тимофей!
Из-под скатерти высунулась кудрявая голова. Отец Александр обратился к ребенку с ласковой улыбкой:
— Шофером хочешь стать, Тимоша, когда вырастешь?
— Не хочу, — буркнул малыш.
Из-под стола — теперь уже молча — он покатил автомобиль к железной мойке, а от нее — к холодильнику, который стоял на входе крохотной кухоньки и загораживал часть дверного проема.
За накрытым столом напротив отца Александра сидела мать семейства Анастасия, бабенка средних лет, не худая и не полная, с неприметным лицом из того числа, которые Господь не глядя лепит, когда Сам помышляет о чем-то великом. К приходу гостей она надела серенькое и неброское, под стать своему облику, летнее платье. Волосы были стянуты в куколь.
Ее муж Сергей был полный мужчина лет на пять старше супруги с начавшими уже седеть волосами соломенного цвета. К столу он вышел в тельняшке и брюках на красных подтяжках. Его табурет стоял напротив окна, пряжки подтяжек ослепительно сверкали в лучах полуденного солнца.
— Угощайтесь: своё. — Хозяйка показала на плошку с яблочным вареньем на столе. К варенью были баранки и галеты из продуктового набора, которые «Верочка» заказывала для подопечных на оптовой базе.
Сервиз китайского фарфора тоже был не покупной: Александр обратился к памяти, но не мог вспомнить имени старенькой дарительницы, что по зиме в нескольких коробках принесла к ним в фонд ту часть скопленного за долгую жизнь добра, от которой при дележе будущего наследства отказались дети и внуки.
Анастасия Ухватова поднялась с табурета и налила чаю священнику. Когда носик чайника оказался над кружкой монаха, тот протестующе замотал головой:
— Пятница нынче, матушка, постный день.
— Может, компота налить?
— Лучше кипяточку беленького.
— А вы же сами в группе в «ВКонтакте» писали, что не страшно: мол, не старообрядцы мы, чтоб от чая отчаиваться. — Хозяйка перевела вопросительный взгляд на Александра, который уже взял ложку, чтобы намазать яблочного варенья себе на галету, но при словах помощника опомнился и положил ее на место.
— Чай, кофе в пост можно, но лучше без сахара. Из напитков — главное спиртного не употреблять, — сказал он.
— Да и в другие дни ни к чему оно, — не сдержался муж Ухватовой.
— Ни к чему, это верно, — охотно согласился с ним отец Александр.
В прошлую встречу хозяин дома замучил директора фонда разговором сначала о своем саде, потом о политике, но нынче молчал как Иисус перед Пилатом. Слова про спиртное были первыми, которые Александр услышал от него после приветствия. Пока младший сын с игрушечным автомобильчиком не скрылся в прихожей, отец внимательно следил за его передвижениями по полу, а потом стал рассеянно разглядывать посуду на столе — всё ради того, чтобы не смотреть на гостей.
В трезвом воздержании Ухватов старший провел уже много лет, но и средства к заработку не искал — немало Александр повидал таких отцов семейств и на селе, и в городе. Лето хозяин посвящал уходу за стареньким садом, который достался им в наследство от родителей жены, а зимой много смотрел телевизор и писал в соцсетях на все подряд темы. С высокомерием, которое нередко присуще вчерашним алкоголикам, он бранил русское пьянство и находил в нем главную причину царивших вокруг бедности и разрухи. Супруга тоже не работала: занималась детьми и хозяйством.
От государства как многодетные и малоимущие они получали какие-то деньги, но их не хватало. Позапрошлой зимой семейство поставили на попечение в «Верочке», и с тех пор Александр с Нектарием только единожды бывали в их деревне — с коротким дежурным наездом. Повод для новой встречи дала Анна Дурнева, которая вместе с мужем давно и много помогала фонду. По фотографиям на барахолке «ВКонтакте» благотворительница узнала вещи, которые до этого своими руками снесла в Ольгинскую церковь. Искала, что поприличней на этой барахолке можно купить для малоимущих из «Верочки», а малоимущие и сами тут как тут.