В зеркале заднего вида она видела следователей, которые ехали следом. Скоро лес за окнами кончился. Оба автомобиля остановились на подъезде к пристани.
Выйдя из машины, Мария услышала мужские голоса с реки и вместе с другими подошла к краю невысокого обрыва. Сеть на траве у воды распирало жирной, сверкающей серебром плотью: никогда зараз не видала она столько рыбы. Вокруг суетились артельщики с деревянными ведрами. Голос полицейского заставил их дружно задрать головы.
— Святовит Михалапович!
От берега по зеленому склону наверх вела тропинка. Поднявшись, ящеровский старейшина заметил соседей:
— Бог в помощь.
— Приветствую, — сказал Генка.
После него Святовит с протянутой ладонью обернулся к майору, но тот вместо руки всучил ему постановление на обыск.
Ворота пристани в ответ на стук отозвались через минуту шорохом засова. Одна из створок приоткрылась. Древний косматый старик, то ли Велибор, то ли Доброгост — Мария всё время их путала, — с опаской уставился на пришлецов.
— Всё в порядке, — сказал старику директор артели. — Люди из города на пристань нашу поглядеть хотят.
— Ась?
— Посторонись, говорю!
Обыском командовала женщина в синей следовательской форме по фамилии Травина, одних с Марией лет и тоже блондинка — симпатичная, но, как ей показалось, немного высокомерная. Второй следователь — начальница называла его Игорем — был мужчина лет тридцати с начинающейся лысиной. На груди на ремешке у него болтался фотоаппарат, которым он защелкал, как только оказался за частоколом.
На двор входили один за другим бородатые рыбаки, каждый при входе крестился двумя перстами. Они кружили вокруг следственной группы, подходили друг к другу, перешептывались о чем-то, потом расходились и снова крестились по-своему. Хотя староверами у них в деревне бабки внуков пугали, Маша даже в детстве их не боялась. Но сейчас ей вдруг сделалось жутко. Если б не полицейское сопровождение, то она уже давно бежала б домой, прихватив с собой Генку.
Следователь Игорь первым подошел к двери большого сруба и подергал дверь. Кто-то подал старейшине ключ. Тот потеснил следователя, сунул ключ в скважину и, не поворачивая, вдавил до щелчка.
— Русский замок, — объяснил он. — В старину по всей Европе не хуже русских пряслиц ценились. Даже халифы испанские для своих сокровищниц у наших купцов их заказывали, другим не доверяли.
— Сами, что ли, изготавливаете?
— Сами. Еще до перестройки старый Пересвет, наш кузнец, сварганил.
Святовит открыл дверь и жестом пригласил гостей в отворившийся мрак.
— В бытность лодки и сети здесь хранили, да прочую снасть, пока сарай поменьше не построили, — слова старейшины эхом отдавались от бревенчатых стен. — В перестройку придумали для рыбхоза свой клуб сделать. Собрания проводили. Приезжал профессор из института, историческую лекцию читал. Еще танцы раз или два были. Проектор хотели купить, чтоб кино показывать, да всё откладывали, а потом в половодье проводку залило.
Темноту несколько раз разрезала молния фотовспышки. Лучи двух фонарей обшарили сначала пол, потом пустые стены. Генка, которому уже наскучило мероприятие, недовольно пыхтел в темноте рядом с Марией.
— А здесь у вас что, Ленин стоял? — Майор Копьев подошел к каменному постаменту в середине зала.
— Он самый, Владимир Ильич, Царствие ему небесное. — Святовит не заметил усмешки в голосе полицейского и мелко закрестился. — Статуя из гипса была. Мальчишки уронили, раскололся. В 90-е всё рушилось…
На очереди за клубом — морозильная камера, куда обысковая группа попадает через двор и узкий пропахший рыбой тамбур. Внутренняя железная дверь сантиметров в пять толщиной открывается со скрипучим морозным вздохом.
У Марии зуб на зуб не попадает в холодильнике. Генка — помясистей, и пока держится, хотя нос уже покраснел как у Деда Мороза. Следователи и полицейские осматривают стеллажи с рыбой. Заметивший что-то на одной из полок, Копьев сдвигает вбок ящик с замороженными щуками. В нижнем под щуками ящике сложено с десяток бутылок, покрытых инеем, с одинаковыми этикетками.
— Водка? У вас разве не сухой закон в общине?
— В лечебных целях используем. Невзор, лекарь наш, занимается.
В дальнем углу были сложены грудой пустые ящики из-под рыбы. Когда мужчины разобрали этот завал, то обнаружили под ним квадратный люк с железным кольцом-ручкой.
— Вниз электричества не проводили, — предупреждает старейшина, изо рта у него вырывается облако пара.
Полицейские снова включают свои фонари. В подвальный коридор глядят шесть одинаковых дверей с засовами. Копьев открывает ближнюю из них. Взглядам открывается пустая камера площадью метров в шесть. На пороге майор опускается на корточки и проводит пальцем по цементному полу.
— Недавно уборка была. А это, похоже, для подачи еды, — не поднимаясь, он трогает щель в двери на уровне пояса.
— Игорь, вызывай экспертизу, — командует начальница Травина.
В темноте вспыхивает экран телефона.
— Поднимусь. Сеть не берет.