— Понял, о ком ты, — промолвил царь. — Здесь их нет. Они к дочери уехали в Островский район. Как бишь деревушку эту?
Владыка обвел взглядом собравшихся. Невпопад из-за стола раздались голоса:
— Покойкино? Мертвихино?
— Заморово? Почилово?
— Угробово? Отрупьево?
— Иль Замогилье, мож?
Царь склонил голову:
— Замогилье, верно. Там они, езжай.
— Не поеду, — сам не понял почему, из последних сил решительно прошептал Андрей.
— Поедешь.
— Нет.
— Почему?
— Живой он!
Андрей обернулся на слова ракообразного соседа, который теперь говорил почему-то голосом майора Бориса Прилуцкого. Сосед внимательно поглядел на рыбака и вдруг без предупреждения вдарил огромной клешней ему по щеке.
— Живой! — всхлипнула Машка.
Ее ревущее, измазанное сажей лицо с опаленными бровями было первым, что увидел он, когда открыл глаза. Машка дождалась, пока брат откашляется, и со всей силы прижала его к груди. Из ее объятий он глядел на родительскую избу. Окна изнутри освещали всполохи пламени. Дым валил из открытой двери. За спиной невидимый Прилуцкий важным голосом разговаривал с пожарными по мобильнику.
Чего-чего, а руин в Малых Удах хватало, и если посмотреть с этой стороны, то жили они здесь не хуже, чем где-нибудь в Старой Европе. Только туристы не ездили. Видать, мало поэтичного было в их мертвом наследии, которое минувшей ночью пополнилось еще одним объектом.
Когда их внедорожник проезжал мимо, отцу Александру из окна показалось, что над пожарищем еще вьется дымок. Крыша избы обвалилась, наружу торчал кусок печи с кирпичной трубой. Ворота и калитка во двор были по-нежилому распахнуты настежь.
— Евстафьева, что ли, изба?
— Господи, прости. — Нектарий отнял правую руку от руля и осенил себя крестом.
Священнику стало нехорошо. Остаток пути он молча трясся на ухабах, которые по мере приближения к дому Алены Семеновой становились всё круче. Только когда он услышал от нее, что рыбак жив и здоров, так что даже в больницу не увозили, от сердца чуть отлегло.
Спасли Евстафьева яблоки-зелепухи, которыми его племяш Матвей объелся накануне. Среди ночи бедняге скрутило живот. Старшая сестра Даша проснулась вместе с ним, пошла выносить горшок и учуяла дым. Выбежала на дорогу, увидела, что горит дядькин дом, и бросилась будить взрослых. В одной ночнухе ее мать в горящую избу вошла и выволокла брата наружу на руках.
Своими глазами Александр сестры не видал, но Алена сказала ему, что крепкой комплекции барышня. Да ведь и брат ей под стать, не заморыш какой. Бог весть, как сил у бабы хватило. Андрей уже без сознания был, но оклемался, пока скорая ехала.
— А пожар от чего случился? — с невинным видом спросил Нектарий.
— Поди разбери! Как очухался, Андрюха сказал, что пожгли его: то ли в форточку кинули что, то ли залез кто-то. Ему наш Прилуцкий, майор, еще говорит, что форточки маленькие, взрослый человек не залезет, а он ему: мол, акробаты всякие есть. Потом уже инспектор расспрашивать стал, не подозревает ли Андрюха кого в поджоге, а тот ему выдает: «Никого не подозреваю, товарищ полицейский, выпивши с сигаретой заснул, больше не буду». Хотя и не сказать, что пьяный был. Так только, с запахом.
— Где теперь Евстафьев живет? У сестры?
— Да где там жить. Две комнаты на пятерых. Уехал в город к жене, она квартиру напополам с кем-то снимает.
— Не ты разве говорила, что они с женою разошлись давно?
— Как разошлись, так обратно сойдутся, куда деваться? Из тех, кого я знаю, половина семей только на нищете и держится.
Было заметно, что хозяйка готовилась к гостям: слегка накрасилась, надела юбку. В избе было чисто и тихо. Александр спросил про детей, и Алена ответила, что отправила всех троих купаться на реку. Священнику стало тревожно от ее слов: вспомнились старики Дубенки. Он уже собрался спросить, нет ли новостей о пропавших, но потом передумал: коли будет что, то и без нее в интернете прочтет.
Пока грелся чайник, Алена разбирала мешки, которые в четыре руки внесли на кухню Александр с Нектарием. Крупа, макароны, конфеты, печенье, пряники, галеты, консервы из тех, что попроще — всё это регулярно приобреталось за счет пожертвований на базе «Гамма». Остальное приносили сами люди.
Многодетная мать вытащила из пакета и без воодушевления покрутила перед собой розовую детскую курточку:
— Еще бы на Вовку что.
— Не приносили на мальчиков, сестрица, — ответил Нектарий.
Кроме бедняцкого печенья, которое из пакета Алена выставила сразу на стол, к чаю была щучья икра домашнего посола. Отец Александр с унынием подумал про солитера, но отказываться не стал.
— Нет новостей по квартире? Пашка вон тоже беспокоится, добытчик мой. — Алена хохотнула, чтобы скрыть неловкость.
— Помощница наша из администрации в отпуске.
— Второй месяц?
— У чиновников отпуска длинные, по сорок пять дней.
— Да уж.
— Что Власий ваш? Уехал, говорят?
— Уехал, вчера как раз. С этим пожаром забыла рассказать. Ерофеевне сказал, что в монастыре своем лесном решил временно пожить, другим тоже уезжать велел, мол, опасно у реки оставаться. За что так, не объяснил. Може, из-за Дубенков перепугался.