— Он ведь и прежде, бывало, от вас в монастырь уезжал?
— Каждый год по неделе, а то и по две там живет, — подтвердила Алена. — Но в этот раз, Ерофеевна сказала, попрощался он нехорошо.
— Как нехорошо?
— Обычно говорит так: «Даст Бог, свидимся, Валентина Ерофеевна», а в этот раз добавил еще: «А не даст, так и нет».
В комнате, куда их повели с кухни после чаепития, Александру еще на пороге бросились в глаза огромные часы под золотое барокко — Китай халтурного литья, с пластмассовыми цветочками-завиточками и парой жирных амуров.
Диван был застелен новым покрывалом, но, стоило гостю опуститься на него, как в седалище впилась знакомая по прошлым визитам пружина. Пришлось сместиться ближе к Нектарию. Хозяйка устроилась напротив, в кресле у стены с часами.
— Скидка пятьдесят процентов была. Потом в город с собой заберем, — сказала она, когда заметила, на что смотрит гость. — Как без часов-то в квартире?
Александр кивнул в ответ и отвел глаза от интерьерного непотребства.
— Вы, може, лучше вместо вещей деньги мне дадите, как в прошлый раз? — набравшись смелости, предложила Семенова. — Я сама куплю всё, еще и по акциям.
— Что купишь, Елена?
— Всё, что нужно. Чего только мотаетесь зря?
— У нас отчетность в открытом доступе. Не можем постоянно большие суммы выводить.
— Да я же и не прошу большие. Так, на жизнь. — Голос у женщины дрожал. Разволновалась от разговора, который сама же и завела.
Через открытую форточку в деревенскую гостиную ворвался лай овчарки, со двора послышались детские голоса. Александр поднялся с неудобного дивана и объявил, что им с Нектарием пора ехать дальше по своим подопечным. Хозяйка не пыталась задержать гостей. В сенях они столкнулись с тремя детьми, благополучно вернувшимися с реки.
— Число не помню, а времени было два-тридцать ночи, два-сорок край, но точно не больше трех — я всегда раньше со смены возвращаюсь. У самых Адвориц белый рефрижератор мне навстречу выскочил. Чуть в лоб не влетел.
— Номер запомнили?
— Спросили бы тогда — по регистратору поглядел.
То ли этой же ночью два года назад, то ли какой другой белый фургон видели в Шахницах, деревеньке рядом с Адворицами, а в другие ночи — в Неёлове, Тямше, Новом Изборске, Старом Изборске, Печках, Лаврах, Огурцах.
В малодворном Коровьем Селе их белая «Газель» дважды попадалась людям на глаза после заката. С утра после второго заезда недосчитались местного пьяницы Абросимова Ивана. Прошлой весной отцу Ящеру пожрали его, хотя привезли еще по осени: полгода в темнице томился. Мать с дочерью Абросимовы, две визгливые бабы, никак не успокоятся, и уже после допроса со своих мест в зале суда тычут пальцами в старейшину за железными прутьями клетки.
Не по старинам это, не по-русски, но изуверы на то изуверы и есть: еще вина не доказана, а он уже за решеткой. Или думают, что если выпустить его, то он всех свидетелей здесь перегрызет, да судьей закусит? Как будто не человек он, а лютый зверь! Скамейка в клетке низкая, под детский рост. Ноги затекли.
Из зала поднимается следователь Травина, которая верховодила обыском в селении. Рассказывает, что в темнице нашли старый волос того самого пьяницы из Коровьего Села и еще сухую каплю нечистот соскребли с потолка — эта неизвестно чья. Она дает секретарю какие-то бумаги и продолжает свою речь с трибуны: теперь говорит про святилище на берегу. В смекалке бабе не откажешь: многое верно угадала, но ничего доказать не может. Оружие — кистень да рогатку — Святовит загодя снес к себе в избу, а каменный пол там, где жертвенник стоял, и вокруг старухи вымыли содой с уксусом: ни следов крови не осталось, ни чего другого.
В свидетели Травина вызвала школьного работника из Тямши с глубокой отметиной от топора вдоль лица. По паспортной фотографии тот узнает Богуслава, а заодно и вычерненную сажей моховую бороду на завязках: улику следователи нашли в амбаре для снастей.
Когда рубленый садится на место, они снова обращаются к Святовиту в клетке — теперь расспрашивают про сына. Близки былѝ Да какое там, батюшка прокурор! Как повздорят, бывало, тот чуть ли не в драку с ним, с отцом, лезет. Уезжал в Москву — с ним даже не попрощался, только мать обнял. А гневливый всегда был, это да, такой уродился. Трудный ребенок, нам педиатр говорила. Одноклассника раз до полусмерти напугал: запер в амбаре, грозился убить. Для чего, потом спрашиваю. Да ради забавы, отвечает. После этого пришлось его из школы на домашнее обучение забрать. Мог, да. Что угодно мог натворить. Разыщите. Спросите его. По закону сын за отца не отвечает. Так ведь и отец за сына — тоже.