Андрей достал телефон, на карте отметил точку и предложил скинуть координаты, но Сабанеев вместо этого взял у него мобильный из рук и что-то пометил в черном блокноте.
— Где находится тело, вам известно? — неприятный голос, раздавшийся за его спиной, принадлежал лысому начальнику Сабанеева.
Андрей на стуле обернулся к нему:
— Тело — в Великой. По обычаю, покойников они кладут в мешок и в реке топят. Еще говорят: «Из воды вышед, в воду воротишися». У них легенда есть, что они все — потомки подводного царя Ящера.
— По документам они погребают на кладбище на юге области.
— Так раскопайте, поглядите!
Майор смотрел на него с недоверием, которого и не думал скрывать:
— На каком основании нам эксгумацию проводить?
— На таком!
— Вы, что, своими глазами видели, как они тела топят?
— Не видел. Рассказывали.
— Полиция по слухам не работает.
— Почему по слухам?! Я вам в письменном виде всё написал! Могу это тоже добавить.
— Из Ящеров заявлений в полицию не поступало: ни об убийстве Родича, ни о похищении этой вашей золотой статуи, — терпеливо объяснил Копьев.
— От них не было — от меня есть! Я не стал писать: меня этот Нектарий еще пожег потом. Спасибо сестре, царство небесное, что жив остался.
— По вашим письменным показаниям после пожара, вы заснули с сигаретой. В крови было ноль-шесть промилле. Примерно, как сейчас, — лысый ухмыльнулся, но его глаза остались серьезными. Кажется, издевался над Андреем он не для удовольствия, а просто по привычке.
— Послушайте, я вам вообще-то в ограблении признаться пришел!
— Мы на слово даже убийцам не верим. Извините, работа такая.
Андрей с надеждой поглядел на молодого Сабанеева, но тот покорно молчал. Больше говорить было не о чем. Рыбак резко поднялся со стула и шагнул к двери.
Танька сидела с открытой банкой пива в руке на расстеленном на траве покрывале:
— Ну скоро там, Виталь?
Виталик присел к мангалу перевернуть шампуры, и от сладкого мясного дыма рот у него наполнился слюной. Он поднялся с корточек и сплюнул на траву.
— Скоро.
Глядя на него, Димосова подружка поморщилась. Блондинка, совсем молоденькая: можно принять за школьницу. Ее необычное старинное имя не то, чтобы стерлось из Виталиковой памяти, но даже записаться туда не успело, когда друг ее представил в салоне машины. Прошлая девушка его, худая рыжая Ульянка, Виталику нравилась больше: была без манер, а эта с манерами, и пиво еще пьет какое-то в розовых банках, малиновое.
Сам Виталик на Великую и не собирался. Не то что ящеров боялся, а так. Это Димос всё: поехали, поехали… Ну поехали, епт. Расположились они в этот раз не на пляже, как обычно, а выше по течению, где уже кончались дома. Так решили, чтоб не нарваться на ментов ненароком: с тех пор, как ввели режим ЧС, они стали патрулировать берега Великой в пределах города. Один наряд сожрали неделю назад, и поделом. Штраф — пять косарей с рыла, если что.
— Мне вообще не нравится тут, — вдруг сказала его Танька. — Говорили же, что в лес поедем.
— Главное — наверх лезть сразу, если что.
— И куда ты здесь полезешь?
— Да вон, на дерево. — Виталик плюхнулся на зеленое покрывало рядом с ней и приобнял ее за плечи.
— Это не дерево — это куст.
Не отпуская Таньки, он протянул свободную руку к початой упаковке пива. Пока выковыривал себе банку из полиэтилена, стряхнул ее, и, когда дернул за железный язычок, брызнула пена. Он вытер пальцы о траву и сделал большой глоток.
Блондинка уже давно прятала руки в рукава своей куртки цвета морской волны с меховым воротником и сейчас начала ныть Димосу:
— Может, дожарим, и к тебе есть пойдем? У меня уже отмерзло всё.
Танька поддержала ее:
— Пойдемте, правда.
— Ну ладно, — покорно согласился Димос. Он притянул к себе свою мелкую блондинку, пальцем отодвинул прядку с ее виска, поцеловал и сам от удовольствия сомлел.
Та продолжала выражать недовольство:
— Еще запах этот. Фу.
— Какой запах? — Димос машинально втянул носом воздух, хотя с весны, как переболел ковидом, не чувствовал ничего.
Пахло и правда гадко: то ли гнилой тиной, то ли промышленными отходами.
Виталик допил пиво и прицелился, чтобы зашвырнуть пустую банку в воду, но не добросил: ветром ее сдуло на траву у берега. Когда он поднялся с покрывала, культурная Димосова подружка, точняк, решила, что он собрался подобрать мусор. Но вместо этого Виталик на ходу расстегивает ширинку джинсов и подходит к краю воды.
От реки шмон такой, что и по большому сейчас сходишь — не почует никто. К заводской химии и тухлятине добавился теперь еще какой-то блевотный запах, вроде трупа.
Танька на покрывале за его спиной возмущается:
— Тут кусты вообще-то есть!
— Река — природный писсуар. — Перед тем, как начать дело, он с расстегнутой ширинкой оборачивается к маленькой компании. Димосова блондинка демонстративно отвернулась. Танька глядит с брезгливым укором. Ну сорян, че.
В первую секунду он не чувствует боли, и только с замедлением, как бывает после трех банок крепкого пива натощак, удивляется тому, что струя из прозрачно-желтой превратилась в алую, и напор стал такой, словно из живота внизу у него выдернули пробку.